На заводе все просились на фронт. Комитет комсомола был на первом этаже, а партком — на втором, и тут и там стояли очереди добровольцев. И каждому говорили одно и то же: Красной Армии танки сейчас нужнее всего, и путиловцы должны, обязаны делать танки, танки, танки… Кто уйдет без разрешения из цеха — будет считаться дезертиром! Но все равно просились в ополчение, в истребительные батальоны, в «отряды пожарников», которые тушили зажигательные бомбы на крышах цехов. Отпускать с завода не хотели. По каждой кандидатуре велись споры; отпускали тех, кто служил в армии, участвовал в боях с белофиннами, на Хасане, на Халхин-Голе. Был сформирован целый полк кировцев, первый полк первой дивизии народного ополчения. Бойцы этого полка обучались тут же, поблизости от завода, на берегу Финского залива.
В Доме культуры имени Газа разместился мобилизационный пункт, и к нему с вещевыми мешками и чемоданчиками тянулись люди.
Николая определили «в пожарники». Отвели пост, выдали щипцы, провели инструктаж. По тревоге он должен был все бросать и мчаться на свой пост — на крышу цеха — тушить «зажигалки». Но и других дел было у него немало.
Перешли на казарменное положение: работали, ели, спали прямо в цехе, примостившись кто где сумел. Ночью, после работы, шли всей бригадой на погрузку. Танки, лязгая гусеницами, медленно вползали по трапам на четырехосные платформы, и тут же около них лепились бригады сборочных и сдаточного цехов: крепили машины, подтаскивали ящики с боеприпасами и запасными частями, набивали пулеметные ленты, натягивали на «КВ» брезентовые чехлы.
А с утра — опять на сборку: в течение двух-трех недель кировцам предстояло удвоить выпуск «КВ».
Положение Ленинграда с каждым днем становилось все более угрожающим. Двадцать девять дивизий фон Лееба, тысяча двести самолетов, почти полторы тысячи танков, двенадцать тысяч орудий рвались к городу. Партийная организация призвала всех жителей к защите города. Начали обучать ленинградцев правилам и тактике уличной борьбы. В ленинградских газетах появилось подписанное Ворошиловым, Ждановым и Попковым воззвание, которое начиналось словами:
«Над нашим родным и любимым городом нависла непосредственная угроза нападения немецко-фашистских войск…»
Бусыгин редко мог урвать время, чтобы проведать мать. Идя по знакомым улицам, он повсюду замечал приметы близости к фронту, готовности города к отпору врага: по боковым переулкам уходили глубокие рвы, линии надолб и колючей проволоки; тянулись вверх хоботы зенитных орудий; в домах — бойницы. Кругом — спокойная настороженность.
Мать дома одна: сестры рыли противотанковые рвы сначала в Кингисеппском районе, потом к югу от Ораниенбаума, а теперь возле самого города, за Северной верфью. Полмиллиона ленинградцев работали на строительстве оборонительных рубежей — рыли траншеи и противотанковые рвы, строили доты и дзоты. И с каждым днем сюда приезжали все новые и новые тысячи женщин, подростков, стариков — все, кто был способен держать в руках лом или лопату.
Мать за эти трудные дни страшно осунулась и поседела, глаза ввалились и потускнели. У Николая больно сжалось сердце. Чтобы не тревожить мать, он начал бодро рассказывать о заводских делах. А Мария Павловна смотрела на сына и думала о том, что у него глаза красные от бессонницы, он похудел, в чем только душа держится.
— Ничего, мать, ничего, — бодро говорил Николай, — скоро их попрут, дадут фашистам жару…
— Коленька, сынок, — тоскливо отвечала Мария Павловна, — немцы заняли Стрельну и Лигово… Неужто я не знаю. Путиловский эвакуируют… Вот уедешь и ты в Сибирь или на Урал.
— Так только отдельные цехи эвакуируют… А мы куда поедем — нам танки делать.
Ни Бусыгин, ни тем более Мария Павловна не знали, да и знать, конечно, не могли того, что произошло буквально на второй день после начала войны. На завод позвонили из ЦК партии и предложили директору завода Зальцману и главному конструктору Котину немедленно вылететь в Челябинск для выяснения возможностей организации там массового производства танков.
На Урал выехала группа конструкторов во главе с Николаем Духовым. Они ехали, чтобы подготовить техническую документацию предстоящую широкому развертыванию танкового производства. Еще раньше в Челябинск был завезен один танк «КВ». С его устройством уже знакомились тракторостроители ЧТЗ.
Обо всем этом ничего не знали в семье Бусыгиных. Но Николай видел, как прокладывались дополнительные железнодорожные ветки в цехи, из которых надо было вывозить оборудование. В середине июля на восток отправился первый товарный состав… А потом, когда фашисты перерезали железную дорогу, по которой предполагалась эвакуация, некоторые станки и наиболее ценный инструмент переправили через Ладожское озеро. И об этом всем на заводе было известно.
