Наш костер прогорел. Мы устроили стоянку в кювете, за кустами, где нас непросто обнаружить. Но скоро рассветет, а кандидат как будто не торопится. Он движется медленно, до него еще ярдов пятьдесят, но он перемещается в нашу сторону.
Я медленно протягиваю руку, чтобы нащупать свой рюкзак. Поняв, что рюкзака рядом нет, я чувствую приступ паники. Видимо, Томас убрал его, когда я уснула, и с ним револьвер.
Я вглядываюсь в темноту, но рюкзак темный, его не разглядишь. Не зная намерений нашего нового соседа, я не осмеливаюсь шелохнуться. Лежа на спине, я легко тереблю Томаса и шепчу ему на ухо, что пожаловал новый кандидат. Он открывает глаза. Ему тоже страшно. Он кивает, давая понять, что понял меня. Мы ждем вместе, затаив дыхание.
Судя по треску веток и шуршанию листьев, кандидат уже близко. Серый свет проклевывающейся зари позволяет оглядеть кусты. Никого.
Томас приподнимает бровь и качает головой. Он тоже никого не видит. Наверное, кандидат прошел мимо нас и двинулся дальше в направлении Тозу-Сити.
– Кажется, опасность миновала, – шепчет Томас и садится, хрустнув сучком под собой.
Я слышу свист летящего ножа за секунду до того, как вижу его полет. Лишняя секунда спасает мне жизнь: я успеваю уклониться, и нож падает в кусты. Нападающий испускает злобный крик. Я вскакиваю и ищу взглядом свой рюкзак. Томас выхватывает свой нож и бросается вперед. Мой рюкзак лежит рядом с велосипедом, ярдах в пятнадцати от меня. Скрежет металла по металлу свидетельствует о том, что у напавшего на нас есть второй нож и что между ним и Томасом завязалась схватка.
Длинный широкий нож противника цепляет бок Томаса, и он кричит от боли. Наконец-то я могу разглядеть кандидата: несмотря на похудевшее лицо и запавшие щеки, я не могу не узнать эту злобную ухмылку. Роман! Он заносит нож для нового удара.
Пока я вожусь с застежками рюкзака, лезвия опять сталкиваются. Роясь в своем барахле, я слышу крик. На этот раз в крови Роман. Но он не хватается за рану и не пытается убежать. Вместо этого он со свирепым ревом бодает Томаса головой и опрокидывает его на землю. Я визжу, видя, как он наносит удар ножом Томасу в горло и промахивается на какой-то миллиметр. Меня словно разбивает параличом, я бессильно наблюдаю за их борьбой. Роман одолевает Томаса, прижимает его к земле и заносит нож. Только тогда я достаю из рюкзака револьвер и прицеливаюсь.
Выстрел. Пуля попадает Роману в правый висок. Ухмылка сменяется изумлением, потом отсутствующим выражением. Нож звякает об землю, он замертво валится лицом вниз.
Томас, держась за бок, выбирается из-под трупа и облегченно переводит дух. Спасен! Но нам все равно грозит опасность. Томас не знает того, что знаю я. Я прицелилась слишком поздно. Стреляла не я.
– Ложись! – ору я, безумно озираясь. От напряжения и от страха меня колотит. – Я не успела выстрелить. Здесь есть кто-то еще с оружием.
– Тогда это я.
Я разворачиваюсь с пальцем на курке. Только после этого до меня доходит, что голос мне знаком. Этот задиристый тон может принадлежать только одному человеку.
Уилл!
Я опускаю револьвер. Он приближается не спеша, вертя на пальце свой револьвер. Знаю, Томасу не нравится моя симпатия и доверие к Уиллу, но ничего не могу с собой поделать – я бросаюсь ему на шею.
– Ты не представляешь, как я рада тебя видеть! Не уверена, что сумела бы спасти Томаса. Спасибо тебе!
Сама не знаю, за что именно его благодарю: за спасение Томаса или за то, что избавил меня от необходимости совершить новое убийство. Наверное, за то и за другое сразу.
Уилл прячет револьвер в карман.
– Не сомневаюсь, ты бы справилась и без меня. Как ни странно, даже хорошо, что этот болван сглупил и напал на вас. Я бы на вас не набрел, если бы не шум. Я искал вас много дней. Думал, вы уже добрались до финиша.
– Где уж нам, – бурчит Томас, держась за бок.
Уилл улыбается Томасу с некоторым злорадством:
– Знаю, ты надеялся больше со мной не встретиться. Наконец-то я доказал, что заслуживаю твоего доверия.
Уилл и Томас долго смотрят друг на друга. Томас первым отводит взгляд:
– Согласен.
– Отлично! – Уилл облегченно смеется. – А теперь подпусти Сию к своей ране, не то истечешь кровью. Если ты умрешь, мое геройство потеряет смысл. Что в этом веселого?
При упоминании о ранении Томаса я бросаюсь к нему, стараясь не смотреть на мертвого Романа, растянувшегося на земле. На боку у Томаса длинный, но неглубокий порез, который не нужно зашивать. Это к лучшему: не знаю, смогли бы теперь мои пальцы выполнить эту тонкую работу. Уилл протягивает мне свою аптечку, и я быстро промываю, смазываю и бинтую рану Томаса.
– Ты нас нагнал, – говорю я Уиллу. – Значит, нашел средство передвижения.
– Вы ахнете, когда его увидите, – отвечает Уилл с улыбкой. – Хотите взглянуть?
