Испытание полностью

Университетская библиотека Серафа разительно отличалась от мрачного, холодного, серого Публичного архива Галатии – построенная из теплого песчаника, она утопала в солнечном свете, проникавшем через окна купола и застекленные крыши. По двору деловито сновали студенты и профессора, все в мантиях. Галатинские ученые позабыли про мантии давным-давно, но в Серафе до сих пор поддерживали эту традицию. Цвета, стили и знаки отличия наверняка могли многое поведать знатоку о владельцах мантий, я же пока уяснила только одно: студенты носили светло-серые или желтовато-коричневые одеяния, профессора – темно-серые и коричневые.

– Пойду спрошу, где найти то, что вас интересует, – сказал Джей. – А потом отыщу кого-нибудь, кто проведет меня в архив карт.

Я согласно кивнула. Мой взгляд задумчиво блуждал по широким библиотечным просторам, я восхищенно оглядывала толпы студентов, спешащих припасть к роднику знаний. Кристос пришел бы в неописуемый восторг от этого места, внезапно подумалось мне, и острая боль, смешанная с надеждой, кольнула в груди. Взяв билет в один конец, Кристос отплыл в Фен, но я верила, что настанет день, когда он проторит себе дорогу в Сераф.

– Лайат дхарит, – произнес кто-то за моей спиной.

Я озадаченно обернулась – было странно услышать здесь пеллианское приветствие, означающее «Да улыбнется вам судьба».

– Простите. Вай-на Пелли, я не говорю по-пеллиански, – ответила я заученной, сотню раз повторенной в пеллианских кварталах Галатии фразой.

– Ох нет, это вы меня простите, – взмолился серафец в иссиня-черной с сероватым отливом университетской мантии. – Совсем вылетело из головы, что многие галатинцы имеют пеллианские корни. Вы принимаете мои извинения?

– Вам нет нужды извиняться.

– Ваш друг… экваторианец?.. спросил, можем ли мы помочь одной юной леди разобраться с пеллианскими текстами, вот я и решил, что она, должно быть, пеллианка. И ошибся.

– А он уже сломя голову помчался к картам, да? – рассмеялась я. – Что ж, Джей времени зря не терял.

– Хм… Я не поинтересовался, куда он направляется. Я изучаю древнюю Пеллию. Сегодня у меня выдалось свободное утро, так что я, не раздумывая, вызвался добровольцем.

– Не хотелось бы отрывать вас от занятий, – призналась я. – Боюсь, мои вопросы довольно сложны. Кроме того, я понятия не имею, где искать на них ответы.

– Значит, вы даже не смеете подступиться к вопросам, с которыми пришли сюда?

У меня аж дыханье перехватило от подобной колкости. Но я быстро пришла в себя – этот человек не намеревался нагрубить мне или меня обидеть.

– Я прибыла в Сераф с делегацией из Галатии. К сожалению, я далека от науки.

– Ничего страшного, – успокоил он меня. – Это честь – оказать помощь прибывшей на саммит знатной персоне, в чем бы данная помощь ни заключалась.

– Не хочу вводить вас в заблуждение, – после некоторого раздумья осторожно заметила я, – но это вопросы личного характера, к саммиту они не имеют никакого отношения.

– Неважно, – улыбнулся он.

– И я… я не знатная персона.

– Принимать иностранные делегации – великая честь для нашего города. А помочь вам – честь для любого из нас.

Я припомнила палатку Эйомы на Шелковой ярмарке, ее немного настырное радушие – казалось, отвергни мы ее гостеприимство, и она покроет себя несмываемым позором. Меня мучила совесть за то, что я пользуюсь великодушием этого человека в корыстных целях, но я хотя бы честно попыталась ему об этом сказать.

– Что ж, благодарю вас. Я – Софи Балстрад. Сопровождающая галатинской делегации, – запоздало добавила я, подумав, что надо бы как-то себя отрекомендовать.

– Корвин ад Фира, – поклонился он. – Магистр пятого курса, ассистент.

Не поняв, что это значит, я просто кивнула в ответ.

– Я специализируюсь на древней Пеллии, особенно на периоде развития пеллианского языка после колонизации полуостровов Восточного Серафа.

– Невероятно. А я… – Я расправила плечи: стыдясь своего ремесла, я ничего не выиграю, так почему бы не вызвать к себе уважения, показав, что мне есть чем гордиться. – Я – чародейка. Полагаю, вы знакомы с колдовскими обрядами?

– Да, – распахнул Корвин глаза. – Практика наложения проклятий и околонаучные сомнительные теории, связанные с подобными обрядами, сплошь и рядом упоминаются как в древних, так и в современных пеллианских текстах. Значит, все это – взаправдашняя правда?

Его почти мальчишеский восторг и эта детская, сказанная на серафском фраза, непереводимая на галатинский язык, вызвали у меня улыбку.

– Совершенная правда. Теория волшебства изучена недостаточно хорошо, и я хотела бы воспользоваться вашим кладезем научной мысли, чтобы пролить свет на некоторые тайны. Я вознагражу вас за труды… – добавила я, даже не подозревая, как в Западном Серафе, не говоря уже об этом университете, решаются денежные вопросы.