Говорить совсем не хотелось. Мысленно я была слишком далеко от него, раз за разом пытаясь понять, чего добивался грек. О чем, собственно, могла рассказать? Только ленивый, а такие у нас не задерживались, не обсуждал новый контракт и то, как я повела себя по отношению к иностранным партнерам. Много говорили о великодушии грека, который не стал раздувать скандал, несмотря на грубость, которую я допустила по отношению к нему, и отходчивость Нежинского. Черт бы побрал этого грека! Надо думать прежде, чем говорить, а не строить потом из себя рыцаря!
Шеф умел улыбаться в глаза и изощренно мстить. Он долго и нудно отчитывал меня после ухода гостя, несмотря на попытку последнего заступиться. Странно, что Андрей не начал этот разговор вчера.
— Ничем не хочешь поделиться? — уточнил он настойчивее, выведя меня из состояния задумчивости.
— Нет, все прекрасно!
— Ника, если есть проблема, о ней надо говорить. Само собой ничего не образуется. Ты сама всегда меня убеждаешь в этом.
Андрей взял меня за руку, но я поспешно отняла ее. Он поморщился, но промолчал. Не хватало только перед ним объясняться. Мало мне психотерапевта. Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Так нельзя, он прав: лучше поговорить сейчас, чем дома. Вот недостаток совместного проживания: я могла бы просто уехать, чтобы избежать неприятного разговора и вернуться к нему, когда посчитаю нужным, но не получится.
— Я просто перенервничала из-за этого проекта. Сейчас все в порядке. Мы даже поговорили с греком. Он не обиделся.
— Ника, помни, что все, что ты делаешь, отражается на нашем с тобой будущем.
Последние слова, которые Андрей произнес так буднично, неожиданно успокоили меня: он действительно думал о нас, а я позволила себе сомневаться в нем, наслушавшись Людмилу. Только зря переживала.
— Прости, я действительно повела себя глупо, но больше подобное не повторится.
— Хорошо, — он одобрительно улыбнулся — У меня на тебя большие планы.
Ох, эта страсть к планированию! Андрей живет в будущем, пока я каждый день выживаю в настоящем. Порой мне даже кажется, что мы существуем в разных мирах, которые лишь изредка соприкасаются, но понимаю, что без него моя жизнь была бы совершенно иной.
День шел за днем, жизнь постепенно возвращалась в привычное русло: работа, дом, вечера, которые мы проводили с Андреем вместе. Только навязанный мне партнер не вызывал ничего, кроме раздражения. Грек еще раз выслушал мою концепцию рекламной компании, поблагодарил и высказал полное согласие. Для меня осталось загадкой, зачем он начал тот разговор в конференц-зале и настоял на том, чтобы работать со мной, если ничего не собирался менять.
Иногда он заходил к нам в отдел, уточнял какие-то нюансы, задавал вопросы, для решения которых Белл* больше ста лет назад придумал телефон. Меня не покидало ощущение, будто цель его визитов была совершенно иной. Его поведение казалось мне более чем странным, но я ни с кем его не обсуждала. Хватило того, что однажды уже показала себя с худшей стороны.
Неделю спустя коллеги поделились со мной бредовой идей.
— Чем-то ты зацепила нашего красавчика, — первой высказалась Люда.
— Ерунда, — ответила я, но, окинув взглядом присутствующих, поняла, что это было общее мнение. Коллеги даже работать перестали, ожидая моей реакции.
— Ника, ты настоящая красавица. Почему даже мысли не допускаешь, что он влюбился в тебя?
— От тебя, Пашка, не ожидала подобного!
— Не обижайся, — вступила в разговор Лера. — Мы ничего не утверждаем, но Николаосу ты явно небезразлична. Неужели не замечаешь, какими глазами он смотрит на тебя?
— Синими, — ответила я резко. — Мне неприятна эта тема и прошу вас больше не поднимать ее.
Коллеги согласно кивнули, но каждый остался при своем мнении, а я снова задумалась о греке. Как же он меня раздражал одним своим присутствием! Я ненавидела эти длинные волосы, которые так и норовили закрыть его лицо, когда он наклонялся, чтобы что-нибудь прочесть. Эту загадочную улыбку, которая появлялась на его губах всякий раз, когда он смотрел на меня. Руки, которым он не мог найти покоя, постоянно жестикулируя, даже когда просто о чем-то задумывался. Все вызывало во мне недовольство, даже запах можжевельника, который я ощущала, стоило ему приблизиться, очень свежий, насыщенно-дымный с чуть заметной горчинкой. Тяжелее всего было ловить на себе взгляд лукавых глаз с прищуром, который словно проникал глубоко в душу, будто его обладателю было известно обо мне больше, чем мне самой.
