Ты погибла на моих глазах, когда террористы бросили взрывчатку в карету русского императора в XIX в. Случайная жертва, продавщица цветов, больше всего на свете любившая ромашки.
Последний раз до этого года мы встретились в Индии в первой половине XX в. Помню, как впервые увидел тебя в саду. В ярко-красном сари, с множеством браслетов на руках, издававших мелодичный звон при каждом шаге, ты была прекраснее самой Лакшми.* Мне нельзя было даже смотреть в твою сторону: ты была любимой женой раджи, который воспитал меня, заменив отца. Я не мог предать его доверие.
Ник замолчал. Передо мной вновь мелькнула тот образ, который я приняла за игру воображения — смуглый мужчина с длинными вьющимися волосами, серьгой в ухе и расшитом золотом шервани.
— В той жизни я тоже умерла?
— Да. Не спрашивай, как, — предупредил он мой вопрос. — Некоторые вещи лучше не помнить.
Конечно, он прав, но было поздно. Фантомная боль пронзила тело, сосредоточившись внизу живота. Я словно наяву услышала слова, произнесенные повитухой:
— Сожалею, господин, роды были слишком тяжелыми. Ни вашего сына, ни супругу не удалось спасти.
— Знаешь, родившись, ребенок плачет не только от того, что потерял связь с матерью и впервые вдохнул воздух. В первые мгновения на этом свете он еще помнит прошлые жизни и видит свое будущее. Потом память стирается, и он начинает все сначала. Только я из века в век проклят помнить все свои воплощения и в каждой жизни искать тебя, — закончил свой рассказ Ник.
Нет, этого не могло быть! Я отказывалась верить в то, что он говорил, но именно последний образ заставил меня допустить саму возможность того, что сказанное им было правдой. Мужчина не сводил с меня внимательного взгляда, ждал, что я отвечу, но не торопил.
Я подошла к нему совсем близко и, глядя в глаза, спросила:
— Значит, я твое проклятие?
— Ты смысл моей жизни и мое спасение! — ответил он.
Я не сопротивлялась, когда Ник привлек меня к себе. Этот первый поцелуй был нежен, как прикосновение крыльев бабочки, но именно он вернул меня к действительности.
— Прости, я не могу так.
— Веро.
— Нет, не удерживай меня, пожалуйста.
Я подхватила сумочку и выбежала из номера. Спускаясь по лестнице, думала только о Нике, чувствовала вкус его губ, тепло его рук, так бережно обнимавших меня. Еще мгновение, и я не смогла бы сдержать себя, но все к лучшему. Он не бросился следом за мной, не сделал попытки удержать, значит, не слишком нуждался во мне. К лучшему, все только к лучшему! Нужно уехать как можно скорее, успеть до возвращения Андрея, чтобы избежать вопросов. Господи, ну почему он послушался меня? Почему не остановил?
Почти бегом спустилась по лестнице, перескакивая через ступеньку. В вестибюль вошла как в тумане. Глаза застилала пелена невыплаканных слез. Больше всего на свете я хотела остаться с Ником и одновременно никогда больше не видеть его, не мучиться неизвестностью и той правдой, которую он обрушил на меня, забыть его навсегда, вернуться к нормальной жизни. Вот только моя жизнь никогда не будет прежней.
— Веро!
Нет, это невозможно: мне снова послышался его голос. Я замерла, не в силах сделать и шага. Когда Ник успел спуститься? Видимо, воспользовался лифтом, а не бегал по лестнице, как я. Волнение охватило меня, когда он приблизился ко мне. Кожа покрылась мурашками, стоило только почувствовать прикосновение его рук к моим плечам.
— Останься, — шепнул он, опалив дыханием кожу.
Я повернулась и поняла, что пропала, когда взглянула в его глаза — темно-синие, как море. Мы оба понимали, чем закончится этот вечер, если я не уйду прямо сейчас. Губы обжег поцелуй, не нежный, как несколько минут назад, а жадный, требовательный, на который я ответила с не меньшей страстью. Наверно, на нас смотрели люди, но мне было все равно.
Ник взял меня за руку, увлекая за собой. Я поняла, что последовала бы за ним хоть в ад, хоть на край света. Мы целовались в лифте, не в силах сдержать охватившее обоих желание, оторваться друг от друга. Пожилые супруги, которые вошли вслед за нами, понимающе улыбнулись. Я смутилась и спрятала лицо у Ника на груди. Он обнял меня, словно хотел защитить от всего мира.
— Молодожены, — услышала я голос мужчины, когда мы вышли из лифта.
Если у меня и были пути к отступлению, я все их сожгла. То, что происходило потом, можно назвать безумием. Я не могла и не хотела больше сопротивляться. Только бы быть рядом с ним, вдыхать его запах, отвечать на его поцелуи и ласки, которые становились все откровеннее.
Внутри меня бушевал огонь, сжигая до тла сомнения и страхи, запреты, которые я сама придумала, стены, которыми я отгородилась от мира. Не осталось смущения, только первозданная страсть, только потребность любить друг друга. Даже не мысль, непреодолимое желание быть еще ближе, касаться, раствориться друг в друге, став единым целым.
Потом мы просто лежали рядом, держась за руки. В голове не было ни одной мысли. Наверно, так чувствуют себя люди во время медитации, отрешившись от всех забот и достигнув нирваны.
