"Испытание", книга первая полностью

"-По-хорошему люди не понимают, от слова «совсем», к превеликому сожалению. Если пытаешься ладить со своими подчинёнными: быть для них хорошим начальником, щадящим их энергию и направляющим её в нужное русло; быть для них «вторым отцом»; быть просто нормальным человеком, в конце концов, и относится к ним, как к равным, - получаешь наглых, хамовитых людей, которые постоянно тебя «водят за нос», норовят каким-то образом тебя обмануть, иной раз даже без какой-либо личной выгоды, — просто ради того, чтобы обмануть, — сжульничать с тобой каким-то образом. Ты можешь приехав на объект, застать его пустым, позвонив бригадиру, с вопросом: «Всё нормально, вы работаете?», обязательно услышишь ответ: «Да, трудимся, конечно. Сейчас, как раз, перекур. Пацаны подустали. Отдохнём и продолжим»… После того, как попросишь их снять шапки-невидимки, чтобы и ты их мог увидеть на рабочем месте, тебе в ответ начинается вначале нытьё:

— Ну извини, ты же понимаешь как мы устаём, сил уже нет, поэтому ушли,- затем полуугрозы — полупредъявления:

— Да дождь лил как из ведра, поэтому ушли! Как ты себе представляешь, чтобы мы работали под дождём, а⁈ -хотя дождя никакого нет и в помине. Увольняешь бригадира, что должно стать уроком для вновь возведённого в его должность специалиста. Но нет. Урок в одно ухо влетает,из другого сами знаете что… Другой бригадир ведёт себя так же.

Или. Поднимаешь людям зарплату, хвалишь их, говоришь какие молодцы, как хорошо трудятся и качественно выполняют свою работу. Получаешь, через некоторое время, ленивых оболтусов, которые шныряют по объекту туда-сюда, для того, чтобы большее количество времени ничего не делать. Занижаешь зарплату в два раза, наорав на всех, пригрозив увольнениями особо «отличившимся» — люди становятся трудолюбивыми, послушными, покладистыми, вновь начинают делать всё качественно и относится к работе как к любимому делу, а не как к какой-то вынужденной вещи, которая выполняется для появления денежных средств в кармане…

Или. Ставишь начальником участка своего хорошего товарища, — знакомого тебе сызмальства, которого знаешь лет двадцать, не меньше, — и говоришь ему что по факту, кроме выполнения поручений, ему нужно будет следить за рабочими а точнее за качеством выполняемой работы и за тем, чтобы никто не сидел, не курил подолгу. Первое время все идёт нормально, но потом он, что называется «садится на голову»: приходит полупьяный по утрам, после того, как несколько раз ему говоришь об этом, отвечает:

— Та, это со вчера остаточное. Всё нормально, мужик. Я буду работать, -а через несколько месяцев, когда он уже уволен, узнаешь от работников что большинство таких « всёнормальных» дней он проспал в раздевалке. Заканчивается для него всё увольнением, а как иначе?

Как можно пояснить такую черту человеческого характера? Всем нужен больше кнут, нежели пряник… почему так происходит? Ответ лежит на поверхности своей очевидностью, равнозначно с глубиной его залегания, по отношению к возрасту рассматриваемого условного человека: в детстве каждого индивида. С самого малого возраста нас заставляют делать даже те вещи, которые нам делать нравилось бы, если бы не это помыкание. Именно отсюда растут ноги у этой особенности. Если же дать ребёнку стимул в виде интереса, (который непомерно, на постоянной основе гасится взрослыми, ввиду неудобности интересующегося), то не будет никаких проблем ни с его развитием, ни с его «адаптацией к социуму», ни с его поведенческими структурами в будущем'.

Так говаривал её отец, рассказывая о своей работе. Он всегда акцентировал внимание на детских годах человека. Говорил что именно там, в детстве, зарождается он — взрослый человек. У которого вскоре тоже будут дети, и который непременно должен им передавать эту истину, всячески ей соответствуя.

Ей, с самого детства, давали развиваться в любую, нравящуюся ей, сторону. Она была окружена любовью, хотя и своеобразной; заботой, хотя и особенной; нежностью, хотя и не очевидной. Она очень рано встала и пошла. Не ползала, не ходила с ходунками и прочими, тормозящими развитие, приспособлениями, — а просто встала на ноги и пошла, невзирая ни на что. В два года она уже полностью знала алфавит, написанный и висящий у неё в комнате, на разноцветном ватмане. Знала не механически, заученно, — знала осознанно, понимая как и к чему можно применить ту или иную букву; называла их и указывала, если её спрашивали где — какая. В три года она уже хорошо читала, по слогам, её можно было оставить на некоторое время саму, за чтением книги. В пять лет она уже читала «Незнайку…», «Властелин колец», «Хроники Нарнии»…

Развитие её было прямо пропорционально невмешательству родителей в её детские дела, было равнозначно деликатному подсказыванию ей в какую сторону идти и куда направить неиссякаемую детскую энергию.