Напрасно Блерри ожидал новых всполохов в темных клубах дыма. Их больше не было. Русские моряки быстро справились с возникшим пожаром.
– Корабли противника серьезно повреждены! Я сам видел, как наши ядра неоднократно попадали в их пушечные порталы, господин капитан! – радостно прокричал Можерон, едва только «Тулон» вышел из зоны огня.
– Я тоже прекрасно это видел! И русские пушки опять молчат! – торжествующе, выкрикнул в ответ Блерри. – Приготовиться к новому повороту и дальнейшему сближению с противником!
– А может, это хитрая ловушка, господин капитан? – спросил помощник и тут же пожалел об этом.
– К черту вашу ловушку, Можерон!!! – взревел командир. – Я не знаю и не желаю знать, о чем думает адмирал Нахимов, но я твердо знаю, что сегодня потоплю его во славу нашего императора. Отдать приказ о повороте!
Все то время, что французские корветы обстреливали «Париж» и стоящую рядом с ним «Императрицу Марию», адмирал Нахимов невозмутимо стоял на капитанском мостике флагмана. Время от времени, поднося к своим глазам подзорную трубу, он неторопливо наблюдал за развернувшимся перед ним сражением.
Внешне русский флотоводец был абсолютно спокоен, и только сильно покрасневшее лицо выдавало его внутренние переживания, хотя оно было единственным признаком волнения Нахимова. Заложив правую руку с зажатой в ней подзорной трубой за спину, он невозмутимо слушал доклады своих офицеров, отвечая короткими приказами или комментариями.
– Скверно стреляют, очень скверно. Только порох зря жгут, – произнес Нахимов, оценивая результативность огня противника на дальней дистанции, и был абсолютно прав: всего лишь несколько ядер угодило в корпус флагмана, нанеся ему минимальный урон.
– Корабли противника идут на сближение! – с тревогой в голосе донес адмиралу один из офицеров штаба.
– Очень хорошо. Посмотрим, на что способны французские комендоры с этой дистанции, – спокойно молвил Нахимов, внимательно наблюдая за быстро приближавшимися кораблями врага.
– Павел Степанович, вы бы встали чуть подальше. Неровен час, шальное ядро прилетит, – с мольбой в голосе обратился к Нахимову, стоящему у самого кормового фальшборта, его молодой адъютант Павел Корн.
– Напрасная просьба, Павел Семенович. Смерть моя по большому счету ничего не изменит, – невозмутимо отвечал моряк.
– Как так, Павел Степанович?! – искренне удивился лейтенант.
– Да вот так. Сейчас все находится в руках наших комендоров. Если я их правильно воспитал и обучил, то враг будет разбит, буду я жив или мертв. А если плохо, то любая смерть будет мне за счастье, лишь бы не видеть своего позора.
– Да как можно, господин адмирал? – возмущенно вскричал Корн.
– Можно, смею вас заверить. Такова жизнь. А вот вам, милостивый государь, совершенно незачем рядом со мной стоять. Глупо своей молодой жизнью зазря рисковать. Извольте встать у меня за спиной и докладывать о действиях британского линкора, – приказал Корну адмирал.
– Есть! – смиренно произнес лейтенант и принялся наблюдать за кораблем капитана Кнабса, чьи боевые действия мало чем отличались от действий французов.
Начав стрелять с дальних дистанций, «Куин» медленно приближался к стоявшему на якорях «Константину». При этом, как и капитан Блерри, британец был вынужден проводить сложные маневры, дабы иметь возможность обрушить на русский парусник мощь своей бортовой артиллерии.
Командовавший «Константином» вице-адмирал Новосильский строго придерживался приказа адмирала Нахимова и, несмотря на попадания в корабль вражеских ядер, ответного огня не открывал. Подобное поведение русских кораблей для капитанов флота коалиции было непостижимой загадкой. Привыкшие к тому, что артиллерийская перестрелка между враждующими кораблями начиналась еще с дальней дистанции, они сначала ломали голову над упорным молчанием врага, а потом списывали все на «азиатскую» дикость своего противника. И потому, позабыв всякую осторожность, просвещенные европейцы спешили засыпать молчавшего противника градом своих бомб и ядер.
Единственный европеец, который мог бы просветить командиров коалиции, капитан Джон Слейтон, участвовавший в Синопской битве и знакомой с тактикой Нахимова, вот уже несколько месяцев находился в русском плену.
Не помогли капитанам Блерри и Кнабсу и турецкие моряки, тоже неоднократно испытавшие на себе убийственную тактику Нахим-паши. И не потому, что сводили какие-то свои счеты со своими «старшими братьями» по оружию. Отнюдь нет. Турки были бы только рады помочь советом «высоким белым братьям». Даже если бы у них была такая возможность, европейцы попросту не стали бы их слушать.
Торопливо проплывали французские корветы мимо угрюмо молчавших русских парусников, спеша опустошить свои пороховые погреба. На этот раз комендоры противника стреляли куда лучше. Их ядра густым роем пролетали над палубой флагманского «Парижа», и многие даже падали на русский корабль.
Одно из ядер задело капитанский мостик, превратив его резную ограду в груду обломков, которые дождем обрушились на адмирала и его малочисленную свиту.
