Галя на сей раз сработала оперативно: изо всех сил лягнула Янку под партой ногой, заехав как раз по лодыжке в открытой туфле-"лодочке". Яна зашипела от боли, поминая Галину незлым тихим словом: "Ну, я на перемене с тобой разберусь! Хотя, может, она меня от отчисления спасла: если б стала сейчас пререкаться…"
— Торба! — еле слышно прошелестела за спиной Маша.
— Торбень, — искренне поддержал Юлькин голос.
— Я этой Макаровой!.. Ну подожди-и у меня… — зловещим шепотом пообещала Галя и с такой силой сжала кулак с темно-красным острым маникюром, что сомневаться не приходилось: уж кому, а злыдне-Макарчихе сегодня не позавидуешь…
Но на том мелкие житейские пакости и крупные неприятности еще не закончились. После алгебры они, как полагается, всей бандой высыпали на улицу, шумно возмущаясь по поводу директорской несправедливости. ("Он что, думает, здесь гестапо какое-то!" — громче всех кричала Машка.) Макаровой что-то нигде не было видно — успела, видать, незаметно улизнуть домой, трепеща в ожидании неминуемого возмездия. (Чует кошка, чье мясо съела!) Забыв про директора, девчонки принялись наперебой предлагать все новые и новые способы изощренной мести, больше всех распиналась Галина батьковна. (Да уж, Макарчихе крупно повезло, что Галька отходчивая: к понедельнику сто пудов все забудется, найдутся дела поинтереснее. И слава Богу, а то временами аж страшно становится, как их послушаешь.) Яна в этом жарком обсуждении участия не принимала, больше помалкивала, пытаясь прикинуть про себя масштабы свалившегося на голову несчастья: целых две недели без мобильника! Кранты дело… Плелась следом за девчонками с понуренной головой, то и дело вздыхая, но вдруг споткнулась на ровном месте, едва не потеряв равновесие: кто-то сзади с силой потянул за рукав куртки и выдернул из толпы лицеистов.
— Ничего не вижу, иду по приборам, — раздался над головой знакомый насмешливый голос. "Сережка! — с унынием сообразила Яна. — Только его мне сейчас не хватало, последний штрих!.."
— Что ты здесь делаешь? — Янка нахмурилась с неудовольствием, оправляя на себе золотисто-коричневую кожаную курточку, папин презент. Она ею очень дорожит: — Так и рукав можно оторвать!
— Что ни рожа, то Сережа! — издевательски пропела издали Галька (не спеша, впрочем, подходить поближе). Подруги не расходились, глазели на них двоих с назойливым любопытством и о чем-то секретном пересмеивались. Сергей их жалкие поползновения достойно проигнорировал, зато Янка непроизвольно смягчилась: вечно Галина батьковна что-нибудь как сказанёт!.. Взяла себе новую моду — наезжать на ее, Яниных, друзей!
— Мы поговорим! — крикнула она девчонкам и увлекла Сергея за собой, прочь от снующей взад-вперед орды лицеистов.
— Мы будем рядом. Если что, кричи! — сообщила во весь голос бессовестная Юлька (нисколько не заботясь, что ее слышит половина лицея). И вся компания залилась жизнерадостным смехом.
— У тебя есть последняя возможность, — сверля Янку внимательным карим взглядом, огорошил на месте Сергей.
— Какая возможность? — она от удивления растеряла все заранее приготовленные для объяснения слова, с таким трудом нанизанные на ниточку одно к другому.
— Все исправить, начать все сначала. Единственное условие…
— Ах, еще и условие! — перебила она с нескрываемым сарказмом и украдкой оглянулась в поисках своих девчонок. Но те уже ушли, не стали ее дожидаться.
— Не издевайся, — непривычно тихо сказал Сергей. — Я задам один вопрос: он или я? Решай прямо сейчас, — и впился испытующе в ее лицо, и даже дыхание затаил, кажется. Яна почувствовала, как от напряжения прилила к щекам кровь, и отвела глаза, кляня себя за мягкотелость. (Ну как можно заявить человеку прямо в лицо, что он тебе больше не нужен? И тем более не чужому тебе человеку — такое чувство, будто породнились с Сережкой за эти месяцы… Избитая киношная фраза "давай останемся друзьями" здесь точно не прокатит, это было бы сплошным издевательством.)
Но он и так все понял, сквозь зубы процедил:
— Ну, не поминай лихом! — круто развернулся и пошел прочь, непривычно ссутулившись и сунув руки в карманы своей потертой коричневой байкерской куртки. У Янки сердце сжалось от необъяснимой тоски — сколько же раз она видела, как он уходит… Десятки, сотни раз.
— Подожди! — выкрикнула внезапно охрипшим голосом. — Прости меня.
— Почему же? — он взбежал обратно по ступенькам и встал рядом с ней, прислонившись спиной к перилам. На губах застыла небрежная кривая ухмылка, а лицо злое до чертиков: вот сейчас как выскажет ей все по порядку, мало не покажется!.. — Ты очень умно все сделала. Поздравляю.
— Все равно прости меня. Я перед тобой виновата. Даже не сейчас, а раньше…
— Опять со своими идиотскими прошлыми жизнями! — взорвался он. — Думаешь, я не понимаю, в чем дело? Ты меня протестировала по этой своей… как ее? Соционике, да? И решила, что я тебе не подхожу.
"Так он вот что подумал! А я сразу не догадалась, шляпа…" — она отрицательно взмахнула рукой, заглядывая снизу ему в глаза:
— Не в этом дело. Соционика здесь вообще не при чем. Просто скажи, что ты меня прощаешь.
