Теперь мне отлично видно и близкие холмы, и рощицу низкорослых деревьев, и даже остатки Скалистой стены у горизонта – старые каменные уродцы, гребень великана, который обронили по меньшей мере тысячу лет назад. А над всем этим возвышаются две башни. Та, что поменьше, – наш звездолёт, а та, что в небе купается, – Хрустальное чудо. Эта строгая прекрасная башня – олицетворение тайны и нашей беспомощности.
...Удивительно мягкая здесь трава. Шелковистая, нежная. Её зелёная ткань вышита густым узором маленьких цветов. Пахучих, словно гречишные поля далёкой Земли.
Я ложусь навзничь. Теперь мне отлично видно и близкие холмы, и рощицу низкорослых деревьев, и даже остатки Скалистой стены у горизонта – старые каменные уродцы, гребень великана, который обронили по меньшей мере тысячу лет назад. А над всем этим возвышаются две башни. Та, что поменьше, – наш звездолёт, а та, что в небе купается, – Хрустальное чудо. Эта строгая прекрасная башня – олицетворение тайны и нашей беспомощности. В её сияющих гранях сотни раз отражаются красный лик местного светила, случайные тучки, палатки нашего лагеря и весёлая возня «сусликов». Словом, там есть всё. Нет только секрета замка, зная который можно было бы открыть дверь Хрустального чуда. Проклятая башня! Это она заставила нас сначала обалдеть от радости, потом бросила в ледяную купель безнадёжности, а Капитана толкнула на глупую выходку. И вот теперь Капитан со вчерашнего вечера уже не капитан, а рядовой член экипажа. Я же из Поэта превратился во временного Администратора, имею массу полномочий – обычных и чрезвычайных – и не знаю, что с ними делать.
Ох и нахальные, эти «суслики», не дают покоя. Носятся в траве, пересвистываются. Посвистят-посвистят, а потом быстро язычками цокают. Это у них обозначает подтрунивание, насмешку, даже издёвку. Переводчика не надо – и так всё понятно.
И всё же я нахожу у пояса коробочку электронного переводчика, включаю его.
– Хи-хи-хи. Какие они неуклюжие и настырные.
– И некрасивые. Волосы только над ушами. Даже противно.
– Они, наверное, линяют.
– Хи-хи-хи. Они скоро исчезнут. Будьте уверены – они не покатают нас. Клянусь своей серебристой шкуркой.
– Они скоро исчезнут. Очень скоро. Дух Замка вчера прогнал их вождя. И наказал его. Хи-хи-хи.
– Смехота. Как он удирал!
– И подпрыгивал.
– Кричал и катался по земле.
– Он испугал наш ручей и чуть было не утонул в нём.
– Хи-хи-хи! Он не знал, что Дух Замка не тонет в воде.
– Они не покатают нас. Они скоро исчезнут... Жаль, что скоро. У них много вкусной еды.
– Я знаю. Я пробовал. Они называют её конфетами.
– Давай попросим. Вон у того, кто лежит. У него всегда есть.
– Смехота. Это их новый вождь. Они скоро исчезнут. Они не покатают нас.
– Он такой безобразный. У него и над ушами голо. Хи-хи-хи.
В траве – быстрый шорох. Спустя миг рядом со мной вырастают три маленькие фигурки.
– Марш отсюда, нахалюги! – прикрикиваю на них. Быстрый шорох – и опять тишина. Только ручей позванивает невдалеке, а мягчайшая в мире трава щекочет мою раннюю лысину. Словно торопит: думай, Поэт, думай.
Боль постепенно уходит. Физическая боль. Потому что я бит. За своё безрассудство... Я, конечно, переборщил. Я виноват. Поспешил. Не посоветовался с друзьями... Бит я правильно, за дело, однако от понимания этого легче не становится... Я пробую читать, но буквы дрожат перед глазами, а слова наползают друг на друга. Меня до сих пор сжигает тот холодный огонь, тот проклятый Дух Двери или, как его называют «суслики», Дух Замка... Я пытаюсь читать, но события последних пяти дней, моя сегодняшняя проделка, последовавшие за ней расплата и позор никак не идут с памяти.
...Мы не собирались исследовать эту планетную систему. Старая звезда красный карлик, шесть ветхих планет, доживающих свой век. Однако на одной из них вдруг запульсировал зелёный огонёк, и мы немедленно повернули наш звездолёт.
– Нас, кажется, приглашают в гости? – повторял ошеломлённый Физик.
– В самом деле, похоже на маяк, – улыбнулся Поэт.
Уже через несколько часов мы были на планете и с удивлением смотрели на громадную, трехсотметровой высоты башню. Невозможно, абсолютно невозможно найти слова, достойные зрелища. Башня была великолепная. В её полированных гранях отражались и степь с несколькими холмами и рощицей маленьких корявых деревьев, и скалистые гребни – они кольцом окружали нас у горизонта. Казалось, башня изготовлена из дымчатого стекла. Взгляд проникал в сумеречную толщину её стен, а ещё глубже то ли плескался спелый мёд, то ли густел и никак не мог загустеть золотой янтарь. Светильник на верхушке башни, как только мы совершили посадку, погас.
– Если вы не против, друзья, – сказал Поэт, – я назову её Хрустальным чудом. Я многое повидал, но это самое прекрасное сооружение в мире, уверяю вас. Обратите внимание: даже горы окружили это Чудо каменной стеной, чтобы защитить его от непогоды...
Пять дней мы колдовали возле дверей башни.
Физик сложил оружие первым. А вчера после обеда Кибернетик собрался было опять идти к башне, но вдруг остановился, со злостью бросил шифратор в траву.
– Я пас, Капитан, – хрипло вымолвил он. – И логическая машина тоже пас. Мы не можем открыть эту дурацкую башню.
«Суслики», которых собралось возле нашей палатки-столовой штук тридцать, дружно засвистели – насмешливо и пронзительно.
