Вспыхнувшее пламя осветило мертвенно-бледное лицо. Черные волосы ниспадали на плечи и наполовину закрывали лоб. Она шла медленным шагом и, подойдя к нему, устремила на него странный взгляд, вытянутый палец ее, как у ведьмы, был опущен, и действу этому сопутствовало похоронное пение. Он ничего не слышал, он думал о том, сколь обольстительна представшая перед ним ведьма и сколь изыскан весь этот фантастический ужас. В прищуре ее глаз что-то напомнило ему давно забытую им картину; но картина эта, казалось, была занавешена. Никакой аналогии, в сущности, тут быть не могло, ибо красота этой женщины была от дьявола, а там, насколько он мог вспомнить, была красота серафическая.
Охватившее его раздумье, да и все это представление были прерваны неожиданным криком. Пылавший спирт вылился с подноса, который она держала в руках, прямо на пол. Она не растерялась и поставила поднос обратно на стол, в то время как он тушил загоревшийся ковер. Она опять закричала: ей показалось, что она сама горит[148]. Он упал на колени и обхватил ее юбки снизу, несколько раз проведя рукой сверху вниз.
Продолжая стоять на коленях, он поднял глаза и спросил:
— Ну как, теперь вы в безопасности?
Она наклоняла голову все ниже и ниже и глядела на него сверкающими глазами; наконец волосы ее коснулись его щеки.
— А вы? — спросила она.
Неужели перед ним в самом деле была ведьма? Колдовским было ее дыхание; колдовскими — волосы: прикосновение их жалило, и казалось, что вокруг вьются змеи.
— Ну как у меня это получается, Дик? — со смехом спросила она.
— Как и все, что вы делаете, Белла, — сказал он и перевел дух.
— Послушайте! Не стану я ведьмой: меня можно сжечь, превратить в золу, но ведьмой я никогда не стану! Нет, не стану, нет, не стану.
Пропела она, тряся головой и притоптывая каблуками.
— И вид же у меня, наверное. Надо пойти и привести себя в порядок.
— Нет, не надо ничего менять. Мне нравится, когда вы такая. — Он поглядел на нее, дивясь ей и восхищаясь. — Мне никак не представить себе, что все это вы — даже когда вы смеетесь.
— Ричард, — она сделалась серьезной, — вы собирались поговорить со мной о моих родителях.
— Какой вы сейчас выглядели неистовой и страшной, Белла!
— Ричард, отец мой очень уважаемый человек.
— Белла, ваш образ будет теперь являться мне как привидение.
— Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой, Ричард.
— Не убирайте волосы наверх, Белла.
— Я была единственным ребенком!
Она сокрушенно покачала головой, глядя на искрившийся в камине огонь.
— Ах, да! Расскажите о вашем отце, Белла. Расскажите о нем.
— Так что же, я буду являться вам, и подходить к вашей постели, и восклицать: «Час пробил»?
— Милая Белла! Если вы скажете мне, где он живет, я к нему поеду. Он примет вас. Он не откажет — он вас простит.
— Если я начну являться вам по ночам, то вы не сможете забыть меня, Ричард.
— Давайте, я поеду к вашему отцу, Белла… давайте, я поеду к нему завтра же. Отдаю вам все мое время. Больше я ничего не могу вам отдать. Белла! Белла! Дайте мне вас спасти.
— Выходит, я больше всего вам нравлюсь растрепой, негодник вы этакий! Ха-ха! — Она кинулась в сторону, и волосы ее снова разметались; проскользив по комнате, она бросилась на диван.
Голова у него закружилась: он был околдован.
— Давайте будем говорить о самых обыкновенных вещах, Дик, — донесся ее голос с дивана. — Это ведь наш с вами последний вечер. Последний? Ух! Есть от чего расчувствоваться. Как там ваш мистер Рипсон, Пипсон, Нипсон?.. Пусть это не очень лестно для него, только я неспособна запоминать подобные имена. Отчего это у вас такие друзья? Никакого благородства. Скажете, он от этого не хуже? Для меня, например, он уж очень ничтожен. Что же вы сели так далеко? Сейчас же идите сюда. Ну вот, я сяду и буду сидеть как положено, и вам здесь хватит места. Говорите, Дик!
Он размышлял о том, что глаза у нее карие. Стоило ей захотеть, и в них загорался надменный огонек, а в иные мгновенья вкруг них разливалась истома. Щеки ее горели от возбуждения. Он был юношей, а она — чаровницей. Он — героем; она — принявшим образ женщины блуждающим огоньком.
Глаза ее сделались томными, щеки порозовели.
— Вы еще не уходите от меня, Ричард? Вы еще останетесь?
У него и в мыслях не было от нее уходить.
— Это ведь наш последний вечер… боюсь, что даже наш последний час в этом мире, а я не хочу встречаться с вами в другом; бедному Дику пришлось бы спускаться в одно очень, очень неудобное место, чтобы меня проведать.
Он схватил ее за руку.
— Вот как! Так он придет и туда! Ничего не поделать: говорят, я красива.
— Вы очаровательны, Белла. Она выпила за него.
— Хорошо, допустим. Князь тьмы любит очаровательных женщин, так, во всяком случае, говорят. У этого господина есть вкус! Вы ведь пока еще не знаете всех моих совершенств, Ричард.
— Сейчас меня ничто уже не поразит, Белла.
