— Возвращение к тому, что было до Гарвея[168]! — прошептал Адриен, продолжая писать.
Сэр Остин и леди Блендиш прекрасно понимали, что любое их замечание по поводу сказанного заведет их в глубины механизма, уже один внешний вид которого достаточно им поднадоел; поэтому они предусмотрительно промолчали. Истолковав их молчание как сочувствие его бедам, Гиппиас горестно заключил:
— Это точно. Можете в этом убедиться сами. Невозможно вести более умеренный образ жизни, чем я, и, однако, мне становится все хуже и хуже. Организм у меня от рождения, надо думать, был крепкий; я делаю все, чтобы еще больше укрепить его, и все равно мне становится хуже. Природа никогда ничего не прощает! Я ложусь спать.
Колитик удалился, так и не обретя утешения.
Сэр Остин подхватил брошенную его братом мысль:
— Думается, только чудо может помочь нам, когда мы преступили законы Природы.
— Помогают нам, как правило, одни только шарлатаны, — сказал Адриен, запечатывая внушительного вида пакет.
На протяжении всего этого разговора Риптон обвинял себя в трусости; ему не давал покоя брошенный на него в последнюю минуту взгляд Люси. И вот он собрался с духом и в обход всех направился к Адриену, который, после того как он шепотом ему что-то сказал, решительно встал и вышел с ним вместе из комнаты, пожимая плечами.
— Он не приедет, — сказала, обращаясь к баронету, леди Блендиш, как только те двое вышли из комнаты.
— Приедет, если не сегодня, то самое позднее завтра утром, — ответил он.
— А вы действительно хотите, чтобы он соединился с женой?
При этих словах баронет сделал большие глаза; лицо его выражало неудовольствие.
— И вы еще спрашиваете меня об этом?
— Я хочу знать, — продолжала безжалостно дама, — не потребует ли ваша Система от кого-то из них еще новых жертв?
— Это достойнейшая из женщин, — помолчав, сказал баронет. — Признаюсь, я не надеялся даже, что отыщется такая, как она.
— В таком случае, вы должны признать, что ваша теория приложима не ко всему на свете.
— Нет, просто она оказалась несколько самонадеянной, выйдя за определенные пределы, — ответил баронет, вкладывая в эти слова глубокий смысл.
Леди Блендиш внимательно на него посмотрела.
— Боже ты мой! — вздохнула она. — Если бы мы всегда могли поступать в соответствии с нашими мудрыми мыслями!
— Вы сегодня вечером не такая, как всегда, Эммелина.
Расхаживавший по комнате сэр Остин остановился прямо перед ней.
В самом деле, разве она справедлива? Он с легкостью простил оскорбившего его сына. Он с легкостью принял в свою семью молодую женщину низкого происхождения и позволил себе решительно отстаивать ее достоинства. Способен ли был бы кто-нибудь на большее, или хотя бы на это? Леди Блендиш, например, если бы дело касалось ее, попыталась бы бороться. И все люди его круга боролись бы, к тому же не принимая все так близко к сердцу. Однако, думая обо всем этом, он совсем упускал из виду, что сын его получил совершенно особое воспитание. Он держал себя как самый обыкновенный отец, начисто забыв о своей Системе, когда та подверглась самому жестокому испытанию. Нельзя сказать, что он изменил своему сыну; однако Системе своей он изменил. Другие ясно это видели, ему же пришлось убеждаться в этом лишь постепенно.
Леди Блендиш дала ему полюбоваться собой; потом она протянула руку к столу.
— Пусть так! Пусть так! — сказала она. Она взяла со стола лежавший там вскрытый пакет и вытащила оттуда знакомую книжечку.
— Ба! Да что же это значит? — удивленно спросила она.
— Бенсон сегодня утром ее вернул, — сообщил ей баронет. — Этот болван, оказывается, увез ее с собой, надеюсь, что это чистая случайность.
Это было не что иное, как старая записная книжка. Леди Блендиш перелистала ее и натолкнулась на последние записи.
«Кто такой составитель пословиц, — прочла она, — как не человек ограниченный, выражающий суждения людей еще более ограниченных?»
— С этим я не согласна, — заметила она. Ему совсем не хотелось спорить.
— Когда вы писали это, смирение ваше было напускным?
Ответ его был прост:
— Подумайте, кто те люди, которым нужны готовые изречения? Я убежден, что пословица — это только привал на пути к истинной мысли; большинство, оказывается, этим и удовлетворяется. Только лестно ли такое общество для хозяина дома?
Она почувствовала, что ее женская натура снова поколеблена силой его ума. Человек, который может так говорить о своей совершенно особой и удивительной способности, поистине велик.
«Так кто же из нас трус? — прочла она дальше. — Тот, кого потешают промахи человечества!»
— О, как это верно! Как это замечательно сказано! — вскричала темноглазая леди, вся сияя от этого пиршества мысли.
Еще один афоризм, казалось, прямо подходил к нему:
«Нет более жалкого зрелища, как нет и большей извращенности, чем человек мудрый, давший волю чувствам».
«Должно быть, он написал это, — подумала она, — видя перед глазами собственный пример. Ну и странный же он человек!»
