Он секунду раздумывал.
– Первый лук мне подарили, когда мне исполнилось пять лет.
– И о чем ты думаешь, когда идешь в бой, Вагарш?
Он ответил, не задумываясь:
– О том, чтобы сражаться, как настоящий мужчина, господин. И чтобы мне была дарована хорошая смерть.
– Спасибо, Вагарш, – он вышел, и я посмотрел на Галлию. – Вот видишь, мне не нужно ни о чем беспокоиться, когда рядом со мной идут в бой такие люди. А как ты, любовь моя, ты-то о чем думаешь?
– О том, как я буду убивать римлян.
Я рассмеялся.
– Ненависть к врагам не дает тебе возможности судить о них.
– Тебе легко так говорить, ты совсем недолго пользовался их паскудным гостеприимством.
– Я был рабом! – возразил я.
– Короткое время. А многие в этом войске были рабами в течение десятков лет, и они скорее умрут, чем вернутся к этому жалкому состоянию. Именно поэтому они так хорошо сражаются за Спартака, потому что в них нет страха, они готовы умереть за свободу. Меня ведь продали в рабство и выставили на невольничьем рынке, как животное, и жирные грубые уроды пускали слюни, рассматривая мое тело. А потом торговались за меня, и я могла стать их игрушкой, и они смогли бы делать со мной все, что угодно, удовлетворяя свои гнусные фантазии. Я ненавижу и презираю их, и если бы у них была одна общая глотка, я бы перерезала ее без колебаний.
У меня явно не имелось шансов победить в этом споре, поэтому я осуществил тактическое отступление.
– Есть и еще кое-что, о чем я думаю перед боем.
– О чем?
– О тебе, конечно.
Она закатила глаза и безнадежно замотала головой:
– Я уже не раз говорила, Пакор, что ты неисправимый мечтатель, – она вытащила из ножен кинжал. – Я убью себя, прежде чем позволю какому-нибудь римлянину до себя дотронуться!
– На этот счет можешь не беспокоиться, – сказал я. – Во мне течет только парфянская кровь.
Она засмеялась, и выражение ненависти пропало с ее лица, а красота вернулась. Снаружи, конечно, было холодно, но внутри у меня всегда горел огонь, когда я был с ней.
Мы выступили в середине дня, оставив несколько людей охранять повозки. Они потом сами двинутся на соединение с нами в назначенном месте. Когда мы спустились на прибрежную равнину между Силайскими горами и Тирренским морем, оказалось, что на земле лежит гораздо меньше снега, а когда мы достигли Попилиевой дороги, там его вообще не обнаружилось. Потом мы повернули на юг и перестроились в три колонны. Драгон Буребисты образовывал наше левое крыло, мой шел в центре, а драгон Нергала справа. Дорога была забита транспортом и людьми, по большей части тащившимися пешком. Они разбегались при нашем приближении. Кроме того, там было довольно много фургонов, везших припасы в войско Красса. Я подумал было, не направить ли их на север, к Годарзу, но для этого следовало выделить охрану, а я понимал, что в предстоящей схватке мне потребуется каждый человек. Так что мы просто перебили возчиков и имевшуюся там охрану и сожгли все грузы. Через четыре часа похода мы оказались в двадцати милях от римских позиций. Я выслал Бирда с его разведчиками вперед, чтобы убедиться, что там нет никаких вражеских отрядов, идущих с юга, а затем дал приказ остановиться на отдых.
Разговоров почти не слышалось. Все еще раз проверяли снаряжение, сбрую – седла, уздечки, подпруги, а потом и оружие. У каждого имелась запасная тетива, и у меня тоже, я держал ее в саадаке рядом с луком. Я проверил тетиву, которая уже была надета на лук, насколько туго она натянута. Все было в порядке. Я вытащил меч из ножен и потратил несколько минут, затачивая оба его лезвия. Потом проверил кинжал. Осмотрел колчан, убедился, что он полон стрел, затем закрыл его клапаном на случай, если снова пойдет снег. Подъехал Нергал.
– Все готово, принц.
Я надел шлем и сел в седло.
– Очень хорошо. Рога убрать, никаких сигналов. Передай, чтобы по команде выдвигались вперед, и скажи всем держать ушки на макушке. Мы можем сразу наткнуться на позиции легиона.
Он отдал честь и отъехал, и через несколько минут сотни людей начали садиться в седла. Я пустил Рема шагом и подъехал к месту, где во главе своих амазонок стояла Галлия.
– Держись ближе ко мне, – велел я ей.
– Не беспокойся. Я буду тебя оберегать.
Я улыбнулся и затем занял свое место во главе трех колонн. Оглянулся вправо и влево, дождался, когда подойдут передовые сотни, каждая построенная по трое в ряд, а затем послал Рема вперед, на юг. Когда мы двинулись, с неба снова посыпались снежинки.
