Вернулся к своему рукоделью. Моё место так и было занято взводным – пересел ближе к столу. И ужин поспел. Ем в задумчивости. Случайно смотрю расфокусированным взглядом на одного бойца, что пошутил удачно, смешно, а у него лицо как у покойника. Вроде и улыбается, шутит, мимика молодого, здорового парня, но всё же мертвечина. Потряс головой – прошло. Нормальный стал.
– Тебе сегодня в ночь? – спросил я у этого бойца.
Он даже вздрогнул:
– А что?
– Ты чё, еврей? Вопросом на вопрос зачем отвечаешь?
– Нет, русский я. Туляк. Да, в ночь буду. С двух ночи. А что?
– С тобой пойду. Поползаю вокруг. Может, что интересного найду.
– А-а. А ты правда танк обоссал?
– Брешут. Зачем это делать? Просто сунул ему в люк гранату – и всё.
– Они что, не закрываются изнутри?
– Как видишь – не всегда. Постучал я, говорю: «Тук-тук!» А они кричат: «Открыто!» Я открыл, хотел в гости зайти, полез, а дверка у них узкая, не по мне. Не влезаю. Застрял. А они: «Чё пришёл?» А я: «Вот гостинец». Подарил им гранату хорошего парня Костика. Ну, дальше вы знаете.
Ржут.
– Гостинец отдал, вижу – остальные румыны такие злые-злые. Танкистам дал, а им нет. А у меня нет больше гранат. Только треть ленты пулемётной осталась. Говорю: «Ромалы, вы маслята любите? Нет? Вы просто не умеете их готовить! Давай покажу, как». Ну, показал.
Развеселить народ очень важно на войне. А то чердаки-то потекут. Вот, даже так, на пустом месте.
– Про мехдвор расскажи!
– В другой раз. А то сегодня всё переделаем – завтра скучно будет. Спать хочу.
Пойду к гражданину взводному начальнику пристроюсь под бок, вместе теплее. Надо поспать. Что-то не понравилась мне морда этого паренька. Я что теперь, как Ё-комбат, всех актёрами «Обители Зла» видеть буду? Загримированными под зомби? Пойду с ним. Пригляжу. Заодно – обновлю 3D-модель. Её вид при осветительных ракетах.
Ночь. Все спят. А я – летучая мышь… К чему это мне вспомнилось?
Третий час пауком – медленно-медленно ползаю по развалинам. Резкое движение привлекает внимание. А я скромный. Лишнего внимания не люблю. Ползаю налегке, только с клинком. Пистолет бы мне, может, и не помешал бы, но не добыл я его, пока. Гранаты и винтовка только помеха. Опять сожалею об утопленном «вальтере».
На мне – недоделанная накидка «лешего» – мешок с нашитыми верёвками, лоскутами тканей от обмундирования наших и немецких расцветок, портянки, распущенные на ленты.
При каждом взлёте ракеты замираю, смотрю вокруг. Как обратно смеркается – ползу, по-паучьи, дальше. Нашёл уже несколько мин. Пометил их ивовыми чищеными прутиками. Да, таскаю ещё и вязанку этих прутиков.
Взгляды двоих немцев, что пасут их германский покой и сон, бегают над головой, как лучи инфракрасных прожекторов. Пусть невидимые. Но они есть. А то, что не видишь – просто не умеешь. Лучи эти подолгу «застревают» на том месте, где сидит наш боец боевого охранения. А что – мы знаем, где они сидят, и они – знают.
Последние минут двадцать эти «прожекторы» попеременно, но постоянно «держат на контроле» осыпавшийся угол дома с характерным козырьком. Под этим козырьком как раз окоп боевого охранения. Я сначала воспользовался этим – меньше сканирующего луча – больше мне свободы. Но потом заволновался. Это внимание к нашему бойцу, как раз тому, который мне померещился с мёртвым лицом. И пополз поближе. Пришлось возвращаться. То есть повернуться к дозорным врага, ногами. И это мне ещё больше не понравилось.
И тут запел натянутой струной нерв в копчике. И я учуял их. В маскировочных бесформенных хламинах три клубка «присутствия». Только мимолётно скользнул по ним рассеянным взглядом. А учуют, как дикие звери? Я же чую. И те гаишники в кроссовках с ледяными взглядами убийц – чуяли. Упорно не смотрю на них.
Держу их чувством «присутствия». У всех оно есть. Не развито, но есть. Заходя в тёмную комнату, любой способен почувствовать – есть ли кто в ней, кроме тебя? Способен. Если подавит шум шторма эмоций – страха темноты, неуверенности в себе, страха того, что может, и правда в этой комнате кто-то может быть, кроме тебя. Ведь уже учуял, дальше – страх даёт сигнал, и воображение рисует того, кого реально можно бояться. И всё это не то что фонит – грохочет, как волны об скалы при шторме.
Кроме этого, контролирую направление «внимания» дозорных немцев. Трое неизвестных замирают, и я – восковая фигура. Они крадутся, и я пауком переставляю лапки.
Вязанка ивовых прутиков давно уложена в ближайшую впадину, виброклинок, который с активацией нейросети стал очень «разумным», – в зубах. Как у абрека какого. Клинок теперь сам включает и сам же – отключает режим вибропилы. Не сам, а согласно моему интуитивному желанию, но раньше-то надо было определённое место на рукояти зажимать.
Жалею, что не взял винтовку. Ругаю себя очень нехорошими нецензурными словами. Потому что не успеваю. Ни одной гранаты! Как же я лопухнулся!
А теперь я так близко, что стал ещё дальше – теперь ещё и за собственным звучанием следить. А это ещё медленнее. Как паук в мёде.
