Да, я шарюсь по позициям немцев, как у себя в кармане. Иногда с собой беру Маугли – если нужна экстра-скрытность. Или группу бойцов, как караван гужевых осликов. Но в основном сам. Теперь я со всех тел срезаю награды и знаки различия. Собираю документы и жетоны. Особист научил. Чем, говорит, докажешь? И не только это беру. Мародёрство – форева!
А вот тема с экспроприацией незаконно экспроприированного вообще всем пришлась по душе. Да-да, я ещё и мародёрничал в промышленных масштабах. Два раза проводил группу с мешками до немецких складиков. Резали охрану и уволакивали себе все их хомячьи запасы. Людей у нас нет, зато не голодаем. Немцы нам ещё и с неба подкидывают на парашютах «киндер-сюрпризы». Такой большой контейнер из толстого прессованного пиломатериала, похожего на ДВП. Там немного патронов, пара лент к пулемёту, десяток коробчатых магазинов к МР-40 и еда. Консервы и сублимированные порошки. Сухое молоко, порошковые яйца, мука, галеты, тушёнка, сосиски в банках, компоты ананасовые и персиковые. Настолько мы зажрались, что за кашей на кухню даже не ходили. Уже все ходили в шелках. Насколько кому хватило умения и терпения. Кто просто из парашютов наделал накидок, я вот заморочился полноценным масккостюмом. А парашютные стропы вообще чудо-материал. Как скотч или полторашка – миллион применений.
Последний раз нас пополнили позавчера. Двадцать семь человек прибыли искупить. Вчера атаковали приметный дом-пятиэтажку, стоявший как-то особняком, с четырёх сторон окружённый парком, когда-то обнесённым оградой, с дорожками, фонтанами, беседками. А после разрушения соседних зданий дом этот вдруг оказался стратегическим объектом. Контролирует большое пространство, оттуда немцы корректируют огонь. Потеряли мы убитыми и ранеными двадцать восемь человек. Отошли ни с чем восвояси.
Сегодня я как раз из окрестностей этого дома и возвращался. Ха, в парке погулял. Ритуальный нож сегодня не был окроплён. Просто разведка. И уже у самого порога такое. Застрял. Считаю выстрелы.
А вот пулемёт и замолчал. К чему бы это? Не, меня на мякине не проведёшь, пулемётчик этот хитрый. Четверть часа назад чуть не подловил меня на таком же финте. Лежал бы я с дырявой башкой, как валяется моя зачехлённая каска. На ноже я её выставил, а он с лёту сбил. Профи!
– Дед! Вылазь! Сняли того пулемётчика. Дёготь постарался, – кричит боец бывшего второго взвода.
Не верю. Высовываюсь на мгновение – и назад. Ничего. Группируюсь, прыгаю с низкого старта. По пути подбираю свою пробитую каску. Не верю я. Никому. Пока не проверю.
Ищу ротного. Он в провал бывшего окна, сильно расширенного попаданием снаряда, через стереотрубу наблюдает за давешним злополучным домом. Рядом – последний из взводных, политрук и несколько «ветеранов» роты. Ага, планёрка.
– Не сильно ты спешил. Что застрял? – скрипит ротный.
– Стреляли, – пожимаю я плечами.
– Ну да. Не один ты такой ловкий. Вот и у немцев ловкач сыскался. Наших двоих положил, да у соседей трое сложились, восемь – в госпиталь. Пиши на Дегтева представление в трибунал, – это ротный не мне. Политруку. Политрук кивнул, сел на осыпь кирпича, стал расстёгивать планшет.
– Чё застыл? Докладывай! – а это уже мне.
Раскрытый кусок шпалер, чтобы не скатывался, придавлен гильзами от ПТР. На оборотной, светлой стороне этого куска обоев химическим карандашом засхематизированы окрестности пятиэтажки. Докладываю, тут же и дорисовываю. Ротный всё больше мрачнеет. Там пехоты немцев – до пятидесяти голов. И ещё немцы в окрестных окопах – при четырех-пяти пулемётах, два-три миномёта и две противотанковые пушки. И всё с расчётами. Умножай на два. Огневые – под охраной – я не рискнул даже приближаться. Хотел прицелы срезать или замки, но вовремя учуял дух немчуры. В секретах сидят. Так что дом нам не взять. Тридцать штрафников и сотня немцев. Все окрестности пристреляны. А ещё у них там – снайпер обитает. Ползает по остаткам перекрытий крыши и пятого этажа.
Ротный «крутит» трубку телефона, сам. Связиста нашего убили, когда устранял обрыв линии. Тот самый снайпер и убил. Ротный докладывает, слушает, что ему говорит начштадив, мрачнеет, хочет ударить трубкой связиста, как это модно у наших командиров, но нет связиста. Бросает трубку на землю.
– Задачу никто не отменяет! – говорит ротный, когда успокаивается более-менее. – Обещает нас усилить. Не пополнить, а усилить. Людей, говорит, нет. Там Манштейна некому встречать, говорит. Пришлёт танковый батальон. Знаю я эти «батальоны»! Как у нас – рота! Трёх дюжин нет. Рота! «Батальон». Не удивлюсь, если пешком придут. И толку от «мазуты» в пешем строю? Сложатся сразу! Кенобев! Куда? Стоять!
Всё-то он видит! Не удалось свалить по-тихому. Сейчас, значит, запрягать будет.
– Сможешь ночью нас вывести к дому?
– Всех?
– Нет, блин, только комсомольцев! Ясен пень, всех!
– Так и поползём, как муравьи, цепочкой?
– Ты чё мне тут умничаешь? Вопросы задаёт! Ты мне ещё поговори! Задача тебе поставлена – исполняй! Через час доложишь план. Что не ясно?
– Ничего не ясно!
– Кру-гом!
