Я выбегаю через пролом и бегу в атаку на наш собственный тыл. Я в таком состоянии – голыми руками всех порву! С секундных остановок расстреливаю немцев, мины. Бегу. Танк, лязгая и рыча, задом пятится за мной. Слышу звонкий дзыньк! Оборачиваюсь. Рикошет снаряда. Откуда? С разбега запрыгиваю на танк. Мужик с СТЗ жмётся за поднятым люком башни, лицом на корму. Дорогу диктует мехводу в ухо шлемофона.
– Смотри, вон они! – хватаю его за нос и разворачиваю к немцам, пальцем показываю на их замаскированную позицию. Глазами не разглядишь. Не будучи экстрасенсом. «По трассеру вычислил». Так вот!
Мужик ныряет в башню, башня доворачивает. Танк встал. Дзыньк! Вижу, как снаряд вышибает сноп искр из надгусеничной брони, фиолетовой молнией уходит вбок. Повезло. Под острым углом попал. На десяток сантиметров левее – пробил бы броню, убил бы радиста и заряжающего, сломал бы двигатель.
Выстрел, танк вздрогнул всем многотонным телом. Слышу мат-перемат из погнутого, не захлопывающегося люка. Лязг затвора. Выстрел. Ещё выстрел. Стучу рукоятью клинка по люку, кричу в башню:
– Попали! Поехали!
Спрыгиваю, опять бегу впереди танка за его кормой – назад в тыл. Бывает так! Атакую собственный тыл. В городских боях – всё вперемешку. Как слоёный пирог. Мы у них взяли пятиэтажку, они отбили наши вчерашние, опустевшие, позиции.
– Ура! – кричат вокруг меня. И я кричу. Рембатовцы сопровождают свой танк штыком и очередью пулемёта.
Зарезал ошалевшего немца, что выскочил прямо на меня. Вонзил ему в грудь «ритуальный» нож. Хрустнуло, как переламывается хворостина. Рукоять у меня в руке – лезвие осталось в трупе.
– Отомщён, – прорычал я, бросая остатки ножа под ноги, – напился крови клинок!
Навстречу – редкая цепочка бойцов со штыками наперевес. Обтрёпанные ватники и ватные штаны, горла тощих сидоров за пригнутыми спинами, округлые каски и злые глаза под ними.
Наши! Прорвались!
Запрыгиваю на танк, тормошу ротного. Жив ещё.
– Жги на всю железку до госпиталя! – кричу в лицо командиру танка, мужику с СТЗ.
– Вернуться надо, – мотает головой, – они донесут.
Он показывает на доходяг-пехотинцев.
– Приказываю! Доставить ротного на операционный стол! Взял на себя командование ротой и всеми приданными частями. И тобой тоже! И всей твоей бандой! Понял? Приказ понял?
– Ты что себе возомнил? – вскинулся он.
Выхватываю нож, пробиваю броневую сталь люка, вынимаю нож. Он задумчиво смотрит на узкий прорез.
– Вопросы? Если он умрёт – я тебе лицо обглодаю! Дуй! Гони своё корыто в госпиталь! Этот мужик десяти рот стоит!
Спрыгиваю, бегу на пятиэтажку. Не оборачиваюсь. Знаю – коротко посоветуются и уйдут. Все. И пулемётчики рембата – тоже. Жаль. Но… А-а… на них всех!
Прихватываю ящик с патронами. Бегу к пятиэтажке. Под огнём. Пули так и свистят вокруг, впиваются в мёрзлую, перепаханную войной землю сквера. Пох! Не, я, конечно, делаю на бегу «манёвр зайца» – куда ступит моя нога при следующем шаге, не знаю даже я, завершив предыдущий шаг. Случайным образом принимаю решение. Автоматически – думать об этом – тупить. Не будет спонтанности. Вычислят, подловят. А так пусть жгут патроны. Нам ещё подвезут. Им уже нет.
Вот и дом. Оповещаю личный состав о смене руководства. И назначаю себя узурпатором. Незаконно занявшим железный трон владения штрафной ротой и этим четырёх с половиной этажным королевством. Всё же обвалили один этаж на левом крыле здания. Рухнули остатки крыши и сложился этаж. Погибли три бойца. Наши ошиблись или немцы постарались – не важно же! Какая разница?
Расставляю бойцов. Опять читаю лекцию. Всё то же – не сиди долго на одном месте, не высовывайся, не подставляйся. Формирую мобильную группу «пожарных» из ребят пошустрее. Учитывая мой «московский» опыт.
Отбиваем атаки врага, корректируем огонь средств поддержки. Если бы не они – сожрали бы нас с потрохами! За час – семь отчаянных атак. Немцы – как одержимые безумцы – лезут на дом. Укладываем их мордами в землю. Через пять минут опять бегут!
А люди у меня всё кончаются. От «пожарных» ничего не осталось. Вот и Маугли залёг с винтовкой. Учу его:
– Задержи дыхание, на спуск дави плавно, будто у тебя не палец, а лепесток ромашки. Не расстраивайся. Слишком далёкого немца выбрал. Ещё и бегущего. Надо стрелять не туда, где он сейчас, а туда, где он будет. И пули летят не прямо, а по дуге. Вблизи – не имеет значения. Но вдаль – надо учитывать. Тренируйся.
Бегу дальше. Я почти не стреляю. Пытаюсь заменить ротного – быть везде и сразу, – патронов подкинуть, гранатами закидать прорвавшихся немцев, вынести раненого, подбодрить ещё живого.
Зимнее солнце покатилось на вечер. Мы ещё живы! Дом ещё держим. Комдив обещал… много что обещал. Но требовал – большего. Требовал дом удержать до утра. У меня – семнадцать штыков. Со мной и теми двумя гавриками героическими, что ранены в ноги, но остались на месте. Их надолго не хватит – не сменят позицию – задавят. Маугли я отправил исправить связь – телефон замолчал.
