— Нет, незнакома… — («Должна бы радоваться, а у меня тяжелый комок в душе при одном только упоминании о его жене, о том, что жена помогает ему в работе над диссертацией».) — Может быть, правда, подбросит меня редакционная машина?
Дежурная редакционная машина довезла Ольгу Пахомову до манежа. Всю дорогу она старалась думать про спорт, про теннис, про Граду, и только самое веселое.
…Однажды Града вела смену. Тактику тренера Ольга тогда быстро разгадала. Града была поставлена первой потому, что она не очень-то резва, а на манеже среди опытных спортсменов оказалось несколько новичков.
Вслед за Ольгой скакали ее заводские юноши и девушки на резвых лошадках, спортсмены-разрядники, которых она же сама и сагитировала заниматься конным спортом. Во время занятий ребята забывали разницу в летах и в положении. В спину главного экономиста завода, словно пригоршни острых камешков, шишек или орехов, летели замечания:
— Нельзя ли хоть немного прибавить галопчика?!
— Если боишься свалиться с лошади, зачем садиться на нее?!
Но Граде что? Она была очень довольна собой. И в следующий раз — на галопе по большому кругу манежа — отставала до тех пор, пока снова не оказалась первой…
— Вы, кажется, главный экономист озоловского завода? — полюбопытствовал водитель редакционной машины где-то на полпути к ипподрому.
— Кажется, — рассеянно ответила Ольга. Поймав себя на нелепом ответе, она объяснила, слабо улыбаясь: — Я, знаете, стараюсь думать о лошадях…
— Понятно, — кивнул водитель. И пробормотал больше для себя самого, дополняя полученное объяснение: — Крут Озолов! Если ему нужно, он и о лошадях любого заставит думать!
А Ольга-уже и вспоминала, и придумывала веселое, смешное про Граду. Просто чтобы растаял в душе холодный комок.
Однажды Града негромко заржала — окликнула беседовавших о чем-то конюхов, а потом выразительно взглянула на Ольгу, как бы сообщая: «Сейчас придут конюхи, они насыпят опилок — свежую подстилку. Я напомнила им об этом».
Соседка Грады, высокая гнедая кобыла Степень, грызла решетку, разделяющую денники. Града осуждающе оскалила зубы: «Без решеток в конюшне был бы полный ералаш, лошади не знали бы, где кончаются они и где начинаются конюхи!»
Ольга придумывала, слабо улыбаясь, что Града, наверно, решила перевоспитать ее, Ольгу, привить ей более естественные, с лошадиной точки зрения, привычки, навыки, вкусы без всяких сложностей и выкрутасов.
Вот она подтолкнула Ольгу в угол денника: «Там овес. Только что насыпали. Если хочешь полакомиться — пожалуйста. Я уступлю тебе небольшую часть своего рациона. Держись проще, ведь я же тычусь мордой тебе в карман, когда там морковка!»
«Ну тогда ты, Града, попробуй овсяное печенье, хочешь?»
Града кивнула, придумывала Ольга, сжевала печенье, но снова попыталась подтолкнуть свою хозяйку к большой кормушке с овсом: «Ведь не сено я тебе предлагаю, а овес! То же самое, что печенье, только без выкрутасов! Если понравится, легонько стукни о землю правой ногой, как я. Если не понравится — прижми уши и толкни меня головой».
А дома, продолжала мысленно фантазировать Ольга, обе дочки посмотрели на мать с недоумением и даже с испугом.
«Мама, почему ты ни с того ни с сего топнула ногой?» — поинтересовалась Андрата.
«Мама, почему ты меня подтолкнула к столу?» — спросила Паня.
«Ничего не объясняя им, я просто потерлась плечом о косяк двери, сжевала оставшееся овсяное печенье вместе с коробкой и, кажется, легла отдохнуть прямо на полу», — старалась развеселить себя Ольга.
Она рассеянно поблагодарила водителя и пошла по золотистой от заката траве к длинному зданию манежа. Увидела, что, как всегда в хорошую погоду, смена занимается на открытом воздухе. Почему-то ноги у нее были как ватные, и ей действительно хотелось лечь отдохнуть прямо на траву.
Вспомнила, что в юности разговаривала с лошадьми так, будто они все понимают. Подумала смутно: «Может быть, для самой себя надо мне поговорить с Градой? О нем поговорить. С кем же еще?»
Но, набив карманы морковкой, взятой у конюхов, и подседлав свою лошадь, Ольга только попросила тихонько:
— Пожалуйста, Града, окажи мне услугу — побегай как следует на поле, не ленись… Я дам тебе за это морковку.
Града кивнула и попыталась прихватить зубами топорщившийся карман брюк Пахомовой.
Конюх Таня, кареглазая красотка, рассказывала Ольге, что Грунт, отец Грады, был одним из самых злых жеребцов в Советском Союзе и таким же злым — или, как говорила Таня на языке ипподромов и манежей, строгим — был Гранит, брат Грады.
