Во время ее сбивчивого, взволнованного монолога Иванов и не пытался прервать ее. Понимая беспрецедентность ее поступка, секретарь парткома почти инстинктивно оберегал девчонку от возможных неприятных последствий ее «наскока». Олег Сергеевич слушал внимательно, кивал, улыбался, словом, вел себя так, словно о «наскоке» было ему заранее известно, словно он был запланированной встречей в людском потоке. И все-таки уловил возмущенные взгляды, реплики:
— Распустили молодежь!.. Ей на работу, а она мотается тут!
— Никакого уважения к руководству, набрасывается как оголтелая!
Кое-кто оглядывался, останавливался, вопросительно смотрел на Иванова: мол, почему терпит он ненужную болтовню?!
Иванов отмахнулся:
— Ничего особенного, цеховые неполадки!
…В парткоме Олег Сергеевич не успел еще просмотреть газеты, почту и, что называется, осмыслить нежданный-негаданный монолог возбужденной девушки, как загорелся сигнал внутренней прямой телефонной связи. Голоса обоих разговаривающих тут же наполнили комнату:
— Секретарь парткома слушает.
— Озолов. Снял Черенцов ночью художества, которым ты покровительствуешь!
— Ах, сняли!.. Значит, она об этом…
— Кто она?
— Не имею представления. Девчонка вихрастая. Эффектная. Набросилась на меня… До вас еще не дошло?..
После долгой паузы директор произнес высоким ледяным голосом:
— Не хотелось бы делать вам замечания, но приходится. По-моему, женатый человек не должен давать повода разным эффектным, как вы выразились, девицам набрасываться на него. До меня «не дошло», так как сплетен я не собираю… Позвонил я вам потому, что по поводу абстрактных художеств у вас будет разговор с Мотиным Назаром Гавриловичем из горкома комсомола, он едет к вам.
Иванов выключил связь. В дверях появился секретарь комитета комсомола Валентин Гребешков и по-армейски замер на пороге. Сообщение его тоже было похоже на военный рапорт, правда, с оттенком смущения:
— Комсомольский пост хотел задержать, а нарушительница порядка юркнула неизвестно куда!
Олег Сергеевич поморщился:
— «Задержать». Выражения у тебя, Валентин!.. Но тактично разыскать надо бы. Побеседовать. Мы обязаны отвечать на вопросы. Кстати, надо на выборку взять несколько душевых, посмотреть, в каком они состоянии. Поставить вопрос перед администрацией… Еще одно важное дело: обеспечь участие самых активных комсомольцев в городском активе по работе торговой сети. Недостатков там хватает…
— Понятно. А девушку найти невозможно. Иголка в сене, — четко сказал Гребешков. — Какая она все-таки?
— Каштановые локоны, зеленые глаза, худенькая. Заметная девушка.
— Нет у нас такой, — безапелляционно заявил Гребешков.
— Ты подумай лучше, как ее разыскать, а не отказывайся от важного задания! — улыбнулся Иванов. — Она ко мне подбежала, вопросами закидала и даже требованиями, а ты — «нет у нас такой», — с досадой сказал секретарь парткома.
В пылу спора ни Иванов, ни Гребешков не заметили, что в парткоме уже в течение нескольких секунд находится старший работник горкома комсомола, ровесник Иванова на вид, Назар Гаврилович Мотин. По-видимому, не считая нужным смягчать неприятные разговоры приветствиями, Мотин произнес язвительно:
— В идеологической жизни города ЧП. Обком партии снимает абстрактную мазню с выставки. Авторы — работники вашего завода. А партийно-комсомольское руководство обсуждает достоинства местных девушек.
— Простите, я вас не понял! — четко сказал Гребешков.
— Товарищ Мотин пошутил. Неудачно, — поморщился Иванов. — Конкретно в чем дело-то, Назар Гаврилович? В прошлый раз вы пытались затеять тяжбу по поводу того, что Гребешков нечетко подписался под каким-то документом. Даже, кажется, в Москву направляли докладную. Сейчас какие у вас конкретно претензии и пожелания?.. По поводу акварели нашей работницы я буду говорить, простите, не с вами, а с первым секретарем горкома комсомола Игнатом Григорьевичем Лихаревым.
— Отчетность у вас совершенно запущена! — о нескрываемым торжеством объявил Мотин. — Могли бы поучиться у других, перенять опыт. Вот специально захватил вам показать.
Мотин открыл свой чемоданчик-«дипломат», достал и положил на стол две папки — толстую, плотно набитую бумагами, и вторую, потоньше. Взвесил на ладони толстую папку:
— Вот настоящая отчетность! Сравнительно небольшой коллектив — наша вторая швейная фабрика, а какая образцовая работа! Все зафиксировано, подписано, сложено аккуратно, прислано вовремя: первый экземпляр в горком, копия в райком, копия на листе остается, хранится в сейфе. А какая углубленная деловая переписка по ряду вопросов! Вот, пожалуйста: в котором часу проводить собрания? Семь, подчеркиваю, семь писем с их стороны и восемь с нашей. С моей!.. А какие рефераты! И по тематике, и по листажу видно, что качественно, на уровне требований…
Иванов вскочил, молча подошел к вешалке возле двери, с трудом напялил на себя свое добротное, но будто с чужого плеча, кособокое пальто.
— Надеюсь, вы отлучаетесь ненадолго? — Мотин внезапно потерял свою невозмутимость. — Я не обязан вас дожидаться!
