«Всё это хорошо, но с этим Яшке Клаусом ты всё-таки, по-моему, перестарался!» — упрекнула жена. «Он сюда пришёл совсем зашибленным: маленький, щуплый, метр с кепкой ростом, на эмбриона похож, обсыпанный сыпью. А сейчас сыпь поблекла, он расцвёл. Что ж я плохого сделал? У него нейродермит исчез!». — «Да, но тут не Россия, а Германия, ты пациенток-немок всех разгонишь!». «Во-первых, не я, а он! И потом, уверен: все немки к нам толпой повалят, прослышав о том, что у нас в клинике такой петушок — обсыпанный, породистый — завёлся! И я надеюсь, что в скором времени он будет не только приставать! Пока я его научил только тому, как приставать! А если будет себя хорошо вести, научу, что после приставаний надо делать! Как в сумасшедшем доме больным сказали: “Пока прыгайте в бассейн без воды, а если будете себя хорошо вести, мы ещё и воду нальём!” И можешь не сомневаться, в клинку нашу куча немок повалит! К нашим петушкам, а не в Турцию будут ехать! В очереди к нам будут стоять! Разница между русской и немкой только в том, что русская делает то, о чём немка мечтает — бредит! Я согласен с некоторыми позициями в современном психоанализе, что бред преследования иногда связан с навязчивым желанием близости — пусть и подсознательно. С одной стороны стремление к близости, а с другой страх перед ней. Допускаю нарушения автономного периода развития, где-то в трёхлетнем возрасте, по теории психологии развития личности, когда ребёнок начинает в прятки играть с близкими: убегает от мамы, но следит за тем, следует ли она за ним. Если она перестаёт за ним следовать, то останавливается и привлекает к себе внимание, чтобы она его не потеряла из виду. Боится потеряться с одной стороны и оторваться от мамы, с другой — стремление к автономности, независимости. Т. е. тот, кому кажется, что его преследуют, пристают к нему — хочет этого. Они дразнят своих преследователей, чтобы сблизиться». «Ты уже становишься научным психотерапевтом», — вновь укорила меня жена. — «Я уже говорил, что в каждой теории есть своё зерно, хотя всё можно и проще объяснить! Любые самки, и в животном мире, убегают, независимо от того какая мама была: внимательная шакалиха или холодная шакалиха! Это заложено природой в инстинкте самки, возможно, отобрать того, кто лучше бегает, для хорошо бегающего потомства! А, возможно, просто страх. Ведь куры не знают, что в петушиных мозгах происходит, зачем догоняет! Не всегда самец догоняет для секса, может ограбить хочет: у куры яйца забрать, например?! Ладно, давай сюда этого преследователя — насильника Яшку. Он, я видел, уже за дверью ждёт».
«Ты, Клаус, гроза всех женщин в клинике, а я этого не хотел, хотя и рад за тебя!». — «Вы имеете в виду эту Лешке?». — «Ну, да». — «Так она сама со мной заговорила и глазки строит, ну я ей, шутя, и предложил со мной вместе в сауну сходить». — «Надо же постепенно, а ты чуть что — сразу в сауну или ночью к ней врываешься!». — «Да она мне, вообще, не нравится! Здесь есть получше». — «Которые за тебя и заступились!». — «Да». — «Скажи, у тебя когда-нибудь, до нашего тренинга, было столько поклонниц?». — «У меня, вообще, никого не было». — «Почему?». — «Вы же знаете, кто подойдёт к такому, как я — в сыпи, только пугал всех!». — «Теперь ты понял, что это не имеет никакого значения? Всё зависит от твоей уверенности в себе — самооценке!». — «Но от меня все шарахались ещё в детстве!». — «Ты что, считаешь на лице женщины каждый прыщик, если она тебе нравится? Давай будем дальше работать».
Уже вечером, отъезжая от клиники, увидели «плэйбоя» Яшку в длинном чёрном пальто, с цепью на шее в окружении многочисленных поклонниц, весело смеющихся. «Вот это развитие!» — похвалила жена, то ли меня, то ли Яшку.
