«Она точно не попугайчик! — определила жена. — Она инфузория туфелька!». — «Да, да, молодец! Ты уже не хуже меня ориентируешься!». — «Зачем ты её спасаешь? Она всё равно попадается». — «Ну да, как по ручью плывёт. Но, что поделаешь, нам надо пытаться что-то делать, тем более что в этот раз, в знак благодарности мне, отблагодарит “русского” Адольфа! Он и не догадывается, кому кланяться должен — “русский” Адольф — мне тоже “русскому”! Мне никто, никогда, ничего не дарил! И тебя я нашёл своим честным трудом! Но, видать, действительно постарел! В молодости благодарят тебя, а позже, в честь тебя, другого! Превращаешься в маклера!». «Ты считаешь её подарком?» — скривилась жена. «Но и “русский” Адольф не подарок и не будет сегодня её домогаться, это скорее её фантазии, как она говорит — ради меня. У меня в голове, как всегда, глупости из детства или юности. Я, ведь, как ты знаешь, нестрогий теоретик! Часто пошлый анекдот более уместен, чем сложная теория. К Мандре очень старый советский анекдот подходит». — «Давай, только поживее, там уже амёба ждёт за дверьми — фрау Хенкельс, по виду с важными новостями. Давай свою пошлость, хотя чаще анекдоты не пошлые, а неуместные — выкладывай!». — «Не помню точно, но примерно так: встретила Авдотья Никитична Веронику Маврикиевну, та с раскладушкой, а на ногах презервативы: — Ты куда собралась? — спрашивает её Авдотья Никитична. — На уборку урожая отправляют! — А зачем презервативы?! — Работа там, сказали — херовая! — А зачем раскладушка? — Если плохо будем работать, пообещали изнасиловать! — и Мандра таким же образом свою задачу поняла! Я, конечно, всё смягчил, убрал пошлые ругательства, которые этот пошлый анекдот как раз таки украшают, но ты, я уверен, сама их добавила, про себя — раз понравился!». «Поехали домой, на сегодня хватит, утомили “туфельки”! — предложила жена. — Завтра у нас тяжёлый день». — «Кстати, я есть хочу, что у нас дома есть, или ты хочешь раньше в магазин?». «Конечно, в магазин! — как всегда охотно согласилась жена и объявила: — Завтра ещё одну “туфельку” получишь!».
«“Туфелька” уже здесь! Сейчас к нам зайдёт новая пациентка фрау Хорн», — как и обещала, объявила на следующий день жена.
Худенькая, маленькая, но неистощённая фрау Хорн — рог по-русски, оказалась очень отзывчивой, любознательной, игривой смазливой брюнеткой 42-х лет с двумя детьми, на немку не похожа, скорее — среднее арифметическое между итальянкой и еврейкой. Домохозяйка, любимица мужа, сообщила с гордостью, что очень мужа уважает. «Но не любит!» — понял я. Зато влюбилась в африканца, который ей массаж, как физиотерапевт делал от болей в спине. Он уже давно закончил курс массажа, за это время фрау Хорн так к нему привыкла, а главное к негру, что не против была и дальше это делать — «на здоровье», как, по мнению немцев, русские при выпивке говорят. «Здорово мне помог!» — призналась фрау Хорн. Золотые руки оказались у негра, не то, что у её уважаемого мужа! Но негр закончил курс лечения, и не захотел больше спать с Хорн! — «Он меня бессовестно использовал, мои нежные чувства к нему, мою любовь!» — он ей, негодяй, и аппетит на мужа окончательно испортил! «И сам не гам, и другому не дам!» — пронеслось у меня. «Сделайте мне очень глубокий гипноз, чтобы я вспомнила мои проблемы в детстве!» — попросила фрау Хорн. — «А так не помните?». — «Мне казалось, что помню, но психолог — мой психотерапевт считает, что я не всё помню. Она уверена, что мой отец меня изнасиловал, и поэтому я не люблю своего мужа, которого за отца принимаю!». — «Глубокий гипноз в медицине делается только с целью психоанализа — узнать, вспомнить забытое, он не имеет лечебной цели, а вы ещё недостаточно стабильны для такого гипноза. Могут проявиться неприятные картины психотравмирующего характера, которые вытеснены в подсознание, это охранительная способность психики — неприятное забывать, вытеснять! И не надо эту функцию взламывать, по крайней мере, сейчас это преждевременно!». «Нет, нет, я хочу очень глубокий гипноз, такой не хочу! — “по клизмански” скривила губки фрау Хорн. — А вы тоже психотерапевт?» — поинтересовалась Хорн у жены. «Да, и к тому же моя жена», — ответил я за жену, угадав характер вопроса Хорн и объяснил таким образом, что такого глубокого лечения, как у негров, у нас не получит. «Вот тебе ещё одна преданная жена — немка!» — ехидно сказала жена после ухода Хорн. «Виновата её фамилия — Хорн (рог)! По-видимому, её предки ставили рога мужьям», — объяснил я жене.
