«Вот пр…….ка! — подытожила жена. — Вот тебя уже старый импотент зовёт!». — «Алекс, хорошо, что ты здесь, посоветуй! Только что позвонила Кокиш: “Не могу, — говорит, — с тобою увидеться на прощание! — и плачет: — Я тебя боюсь!” — говорит. В чём дело, Алекс?! Как это понять?! Только что хотела, а сейчас не хочет! Что с ней случилось?! Как, думаешь?! Хотелось с ней попрощаться, она уезжает! Хотелось на прощание ей пожелать, кое-какие подарочки ей приготовил, деньги! Я ей сказал: “Трусливая пр……ка, чего боишься?! Я что — дурак, в тюрьму сесть из-за тебя?!” Она говорит: “Боюсь, извини”, — и бросила трубку. Ладно, не хочет, тогда я с её “новым” поговорю по телефону! Я узнал его номер телефона! Расскажу ему, как она предана ему! Я, знаешь, Алекс, чего боюсь?! Боюсь, что Клизман придёт на наш праздник! Через неделю у нас, ведь, гуляния! И она перед пациентами начнёт меня позорить! И может, даже и с Кокиш прийти — этого я очень боюсь! Женщины ведь, знаешь, мстительные! А Клизман, мне вчера как раз позвонила и, ни с того ни с сего, ляпнула: “Чего, — говорит, — старый пердун, к Кокиш пристаёшь! Я приду, — сказала, — и тебе твои вонючие остатки волос повырываю!” Что вдруг она мне позвонила, и ещё на “ты”?! Я с ней никогда не был на “ты”! Она грубая и вульгарная, и я её боюсь! Завтра приходи в конференц-зал на проводы Дегенколба. Он, видите ли, захотел от себя устроить проводы, а я ему запретил! Лучше я сам ему устрою! Кто он такой, чтобы устраивать в моей клинике проводы?! Он, представляешь, что натворил — дерьмо! Китайца к себе в гости домой пригласил, и там его кормил, угощал! Устроил, видите ли, семейный праздник — Scheiße! (говно!). Кто такой китаец, чтобы его в гости приглашать к себе домой! Хочешь его накормить, отведи в столовую! Я бы китайца к себе домой, ни за что…! Этот китаец мне, честно говоря, вообще, не нравится! Он не восточный человек! И учти, Алекс, я всегда на твоей стороне!».
«Что хотел старый перверз! Будем, наконец, работать! — поджидала меня жена в бюро. — Ах ты, сволочь! Опять Кокиш!». — «Доктор, спасибо! Я уже у дома джоггера, что ему сказать?». — «Скажите, что если были бы хороши для Шнауцера, то он бы ему не позвонил! Что цель Шнауцера — вас поссорить! Он, понятно, хочет вас вернуть, и пусть джоггер не поддаётся на провокации! Пусть, вообще, не берёт трубку, если Шнауцер звонит, и не разговаривает с ним! Если будет приставать, пусть в полицию обращается!». — «А, если он будет ко мне приставать, доктор, что делать? Он мне угрожал!». — «Тоже в полицию! Он уже мог бы давно отсидеть, и даже успеть на свободу выйти, за то, что вам по мордасам надавал!». — «Спасибо, доктор, я завтра уезжаю! Чу, чу, чу!».
«Ну что, звать больного?». — «Зови! — порадовал я, наконец, жену. — А завтра будем провожать “в последний путь” незабвенного Дегенколба — многогранную, благородную, интеллектуальную личность, любителя “Янь — Инь”!».
Ну вот и больной! Кто бы мог подумать — Дупик! Давно не держал в руках его трусливый пульс! «Всё нормально было до сегодня?» — поинтересовался у Дупика. «Я, доктор, с того света пришёл!». — «Ну, и как там?». — «Вначале было хорошо». — «Где, на том свете?!». — «Нет, после лечения у вас! Затем — стресс на работе! Хотел к вам, но времени не было! Появились перебои в сердце. Пошёл к кардиологу, а тот сказал: “всё нормально”. Затем, через неделю, пришёл домой с болями в животе, груди! Жена на машине отвезла в клинику! И уже там, через пять минут — остановка сердца. Спасло то, что это в клинике случилось! Реанимировали, затем ночью повторилось! Опять реанимировали, поставили стент! На третий день, домой пошёл. Затем три месяца в реабилитации, затем — курорт! Сейчас неплохо, и решил ходить к вам постоянно! Ходил бы без перерыва, уверен, не было бы инфаркта и клинической смерти!». — «Помните что-нибудь? Какие-нибудь картины, как их изображают: туннель, встречи с умершими родственниками?». — «Ничего не помню, и не видел — очнулся в палате!».
«Спасибо, доктор», — сказал в конце сеанса спокойный, равнодушный Дупик, забыв спросить «а что пульс говорит». «Как тебе Дупик?». — «Смерть закалила! — согласился я. — Исчез, как бы, страх умереть! Вот и смысл поговорки: “Горбатого исправит могила, а упрямого дубина”! Именно могила эффективно избавляет от пороков! А ученые считали, что это неизлечимо и лечить неполиткорректно! Таблетками и даже дубиной не лечится, а могилой — глянь какой чудесный результат! За такое сообщение Нобель положен, но нам, уверен, не дадут — ещё и обругают!».
