«Аллё, это я Мина! Можно к вам на пять минут забегу? Ну, как дела? Что новенького? Что сказали на конференции “высшего совета руководящих кадров” клиники? Как жалко, что меня не пускают туда! Я бы много дельных советов дала!». «Ничего, и так всё хорошо, вот вам мои характеристики», — протянул я их Мине Барсук. — «А ну-ка! Вот, вот, правильно! Это я и хотела посмотреть! Так должно быть и у меня! Я вот, уже сама себе кое-что набросала! Вот и это, непременно, должно у меня быть — «stets zu unseren vollsten Zufriedenheit (работала постоянно к нашему высшему наслаждению!)». И вот это, тоже мне пойдёт! Смотри! Как будто, с меня списано: «organisatorische Talent (организаторский талант)», и это есть у меня! Вот тоже, ничего написано: «в тяжёлых условиях и с ограниченным количеством персонала благодаря ему (будет ей), клиника смогла просуществовать и развиться!». Точно, как у нас сейчас, правда?!». — «Да, почти». — «А что? Если б не я, Люляшка бы не справилась одна! Вот этого у вас нет, а у меня будет такая фраза! Говорят это очень важно! Немцы на все мелочи обращают внимание». — «Чего нет?». — «А вот этого, смотрите, что у меня будет: “работать с ней доставило нам огромное удовольствие!”. «Да, действительно, — согласился я, — Люлинг получит огромное удовольствие и конечно подпишет!». — «Кокиш обещает! Нет, так нет! Будь, что будет, так всё надоело и всё равно! Так у меня получит, мало не покажется! Спасибо за поддержку! Потом как-нибудь забегу!».
«Докторэ, зайдите ко мне! — встретил Шнауцер, как всегда в вестибюле. — Докторэ! Силке, принеси кофе или пейте лучше вот минеральную воду! Значит, так! Профессор Эркенс мне сказал, что если вы не хотите, то вас не надо заставлять вести психотерапевтических больных! Толку от этого всё равно не будет, если не хотите! Ну и он тоже согласен с вами, что и то и другое делать невозможно! Нам только нужно будет изменить трудовой договор! Если хотите, будете меньше часов работать и, конечно, меньше получать! Нет?! Почему?!» — удивился «око-ном» Шнауцер. — «Потому что у меня больных больше сорока! Мы и этих с трудом справляемся лечить! Мне нужно ещё одно помещение, вот что нужно!». — «Нет, этого у меня нет, или… а, Силке, может, дадим ему? Хотите кабинет Люлинг?». — «Так она же ещё работает!». «Скоро не будет! — хитро улыбнулся Шнауцер. — Вы мне вот что скажите! Как вам Дегенрат?». — «Я вам своё мнение сказал в самом начале! Зачем брать врача, от которого пациенты плачут?!». — «У него много знакомств, его знают и он может много больных привести!». — «То, что его знают — верю! Его уже и здесь узнали! И много он вам уже больных привёл!». — «А Силке, он, вообще-то, прав! Знаете, докторэ, нам нужно с вами встречаться каждую неделю — вот как сейчас! Я очень ценю ваши наблюдения и советы, а Силке? Надо на стеклянных дверях к их фамилиям: его, Клизман и Дегенрата, добавить ещё фамилию профессора Эркенса! А?». «Пока нет», — сказала Силке. — «Думаешь?». — «Пусть проведёт раньше форум для врачей», — посоветовала Силке. — «А вы, докторэ, как считаете?». — «А я, вот что советую!». — «Что, докторэ? Говорите!». — «Пусть конференции по повышению квалификации врачей ведёт профессор Эркенс, а не Дегенрат! Я уверен, ему есть, что сказать!». — «Ну, это правильно! — согласился Шнауцер Петер. — А, Силке?». «Да», — согласилась и Силке Кокиш.
«Что такое, что вдруг! — возмутился Дегенрат на утренней конференции. — Я сегодня, подготовил серьёзный доклад по ведению документации, а Кокиш мне сказала, что профессор Эркенс будет проводить конференции! Ничего не пойму! Она ведь сказала, что профессор просто так, — для виду! Это безобразие! Что теперь у него власть, да?!». «Это отступление от договорённости! — согласилась и Клизман. — Нужно будет на конференции поднять этот вопрос, внести ясность!» «И почему, вдруг, фамилию профессора на стеклянных дверях дописали?! Им что, нас не хватает?!» — спросил Дегенрат у Клизман. «Конечно, — согласилась и Клизман, — действительно, беззаконие!».
«Что за безобразие?! — ворвалась ко мне после конференции Мина. — Я поговорю с Кокиш, он хороший мужик — Дегенрат! Очень толковый доклад сделал! Что вдруг его этого лишать?! Его мы уже знали, а профессора Эркенса ещё нет!».
Профессор Эркенс начал свой доклад, как со студентами, ставил вопросы в зал, освещая тему о личностных нарушениях. Самым начитанным оказался Бомбелка. Он чаще попадал в цель. Психоаналитик Дегенрат и Клизман оказались самыми плохими студентами! Они пытались вначале отвечать на вопросы профессора, конкурируя с Бомбелкой, а затем, потеряв надежду, что правильно ответят — замолчали, и обиженно насупившись, «взяли листки перед ртами»! Зато в конце профессорского доклада, а Эркенс ещё и на доске рисунки, схемки, как для слабых студентов, чертил, первой зааплодировала Люлинг, вторая — Пусбас, благодарно на меня посмотрев.
