– Да ты что, я просто думаю – может, какие-то слова характерные, каждый ведь от боли и неожиданности может себя выдать, потому что контроль теряет над собой.
– Да нет, ничего особенного он не говорил. Голос по такому не определишь. Полякова вот с ним по телефону говорила, ведь это он меня к Колобкову вызывал, так говорит, голос противный, пришепетывает и слова растягивает.
– Да, не густо. Противный – это понятно. Вряд ли ты радиодиктора ожидала услышать. Слова растягивает… не знаю. Никто в голову не приходит.
– Ох, Валька, уж не дядя Вася ли это по мою душу?
Надежда выяснила, что Синицкий ездил в командировку в Италию в конце ноября с двадцать седьмого по тридцатое. Они сели с Валей в уголке и стали рассуждать.
– Вот, смотри, Валя. На записи дата стоит двадцать пятое ноября. Я после отпуска когда на работу вышла? Так, тут выходные были… второго декабря, значит, Никандрова убили второго декабря. А между этими датами как раз Синицкий в Италию ездил, это единственное событие, с которым можно смерть Никандрова связать, раз уж мы выяснили, что Синицкий во всем этом замешан. Значит, можем предположить, что все дело в Италии, а следующим Богданов в Италию собирается, я сегодня встретила в проходной секретаршу его, Валю, мы с ней поболтали немножко, она говорит, что скоро он улетит контракт подписывать.
– Слушай, а вот что мне в голову пришло, допустим, Никандров диск этот проглядел, ничего там особенного не отметил, подумаешь, дядя Вася с Синицким ругается, удивился, наверное, но криминала никакого не заподозрил. А вдруг он решил это дело для себя прояснить, и камеру у Синицкого в кабинете поставил, а там такое увидел, чего ему видеть никак нельзя было, а еще, они же не знали, что он без звука записывает, может, они думали, что он все слышал.
– Надо мне к Миле пойти, чайку попить, выяснить это поподробнее.
– Да, слушай. Жорка опять вчера звонил, там за него полиция взялась опять, похоже, то дело тоже передали в город, и мужика этого, киллера, нашли вроде!
– А Жора-то откуда знает, ему что, официально сообщили?
– Да нет, конечно, они там туману напустят, просто бабуля-соседка, которая из-за пятна на потолке шум подняла, она, оказывается, видела этого мужика в день убийства, он напротив Жоркиного дома лед скалывал. Так ее вызывали опознавать одежду этого мужика, а самого его не показали, а продемонстрировали только фотографию, а он на фотографии – покойник!
– А чего они темнят-то, сказали бы сразу, тот это или не тот?
– Вот и Жора набрался смелости и спросил там их прямо, а они отвечают уклончиво, говорят, дело еще не закрыто.
– А что им от Жоры-то понадобилось?
– Да понимаешь, дело действительно в город передали, следователь такой интеллигентный, тихим голосом разговаривает, но вцепился в Жору намертво и вытащил-таки из него, что Жорка Синицкого как-то случайно возле своего дома встретил.
– Ну и зря Жорка сказал ему! Теперь еще хуже будет: почему вы раньше молчали, время тянули, а может быть, вы кого-то другого видели, а на Синицкого сваливаете, все равно тот уже ничего опровергнуть не может.
– Да, примерно так и было. Но Жоре больше сказать нечего, он на своем стоит.
В конце дня Надежда открыла дверь в бывшую приемную Синицкого, где секретарша Мила скучала в одиночестве.
– Привет, можно я от тебя позвоню? Тишина у тебя, воздух свежий.
– Да уж, сижу, как в склепе. Не успел человек умереть, так уже никому и не нужен стал, никто ничего не спрашивает.
– А что заходить-то, если полиция кабинет опечатала?
– Да, а я вот сижу тут, чай все время пью от скуки. Будешь со мной?
– Буду. Что там слышно, кто теперь у нас начальником будет?
– Да никого подходящего у них на примете нет, пока Лисицын на два отдела. И ходят слухи, что наш отдел расформируют вообще и распихают по другим. Тогда меня сократят. Вот сижу, потихоньку шкафы разбираю.
– Да подожди ты, может, еще дадут кого-нибудь. Неохота уходить, привыкла, небось. Как тебе с Синицким-то работалось?
– Да неплохо, вот только в последнее время…
– А что – в последнее время? – насторожилась Надежда.
– В последнее время он нервный очень стал, кричал много и выпивать начал.
– Да что ты?
– Да, и все вздрагивал, боялся чего-то. Как думаешь, правда это, что люди свою смерть заранее чувствуют?
– Не знаю, а ты полиции-то про это рассказывала?
– Да они меня пока толком не спрашивали.
Надежда потянула носом воздух.
– Что это, чай у тебя какой хороший, бергамотом пахнет, прямо жалко такой на работе заваривать.
– А это подарок, это мне ваш Никандров еще давно подарил.
– Никандров? Что это он тебе такие подарки делал?
– Да ладно тебе. Ему надо было по своему делу поработать, а у Леонида Петровича в кабинете телевизор хороший, вот он как-то меня попросил, чтобы я его пустила в кабинет на полчаса, пока Синицкий обедал, потом вот чай принес.
– А что он там делал?
– Да я не интересовалась, в кабинете потом все в порядке оставил.
– Один раз он приходил?
– Ну два, а что?
– А когда это было, не помнишь?
