Выйдя из кустов через проделанный Джином проход, Сергей отвел рукой последнюю ветку и остановился, любуясь аппаратом. Вот что ему всегда нравилось — так это Чужая эстетика в технике. Для него вообще не существовало уродливой техники. Даже аппарат в виде кирпича в каком-то смысле мог обладать этой самой эстетикой. Сама по себе она существовать, конечно, не может, смысл в ней появляется вместе с намерением, заложенным в аппарат. Вместе с мыслями, крутившимися в голове конструктора. Вместе с мировоззрением, в которое конструктор был погружен или которому следовал. Вместе с реализованной мощью или же свойством, например ловкостью, скоростью или же просто вызываемым ощущением от внешнего вида. А бывает, что сразу и не разгадаешь, что было заложено. Или вообще не разгадаешь — и такое бывает. В каком-то смысле живой организм обладает бОльшей эстетикой, на которую обращаешь внимание, но она там динамическая и приобретает свои граничные свойства чаще всего в пике работы, борьбы или охоты. В технике же — это кадр, снимок, момент, намертво запечатленный в металле или ином материале. Зато если увидишь все эти смыслы в аппарате, то он перестанет быть для тебя статичным, а превратится в существо. Хитрое или добродушное, упертое, не желающее работать как надо, или ласковое, готовое мягко рычать под твоей рукой.
Инопланетный атмосферник был красивым. Как треугольный лист дерева, он был сделан по принципу одного крыла. Его внешняя часть крыльев слегка закруглялась и опускалась вниз, как бывают опущены плечи у расстроенного человека. Казалось, аппарат расстраивается, что ему приходится нести в себе смерть — ведь это был военный самолет, и хоть от оружия почти ничего не осталось, разве что композитные корпусы, да что-то из сплавов, цель, с которой его создавали — воевать. А военный, он всегда военный, даже когда гражданский. Химии, конечно, давно не осталось, кроме некоторых герметично запертых в капсулах устойчивых соединений. Но их было не много. Этому самолету повезло дважды, как успели накопать СУНИК с Джином: кроме того, что его так аккуратно завалило, было еще кое-что. Возможно, это был экспериментальный аппарат, возможно, просто другого класса, нежели остальные в хранилище, но он был создан почти на восемьдесят процентов из различных композитных материалов. А прочие аппараты, от которых не осталось почти ничего — в основном из сплавов на основе железа, алюминия почему-то не было вовсе. Но в целом сплавы были хороши — тонкая жесть вполне годилась для высоких нагрузок и не была очень тяжелой, приближаясь по весовым характеристикам к легким сплавам.
Как оказалось, ядерная установка и неплохой водородный двигатель (возможно что-то еще), вполне позволяли самолету выходить в ближний космос — судя по всему, для этого аппарата это было штатной возможностью. Очевидно, что этот самолет был командирским — на одного человека, но с огромным количеством вычислительной техники на основе кристаллов, микролазеров, оптики. Или же разведчик, шпион. В принципе, более-менее понятно, единственное что смущало — слабое количество или отсутствие привычной электроники на полупроводниках, так сказать сопутствующей. Или она полностью растворилась во времени или же как-то все это работало и без нее. СУНИК пытался воссоздать виртуальную модель такого компьютера, но пока ничего не получалось.
Постепенно от самолета отваливались куски обшивки, аккуратно отрезаемые ремонтными устройствами. Хоть корпус и выглядел монолитным, но на самом деле это было не так, и техслужба Сергея нашла возможности разобрать эту красоту на запчасти по найденным линиям наименьшей напряженности материала. Надо просто разрезать все это на как можно мелкие части, чтобы ничего не упустить, просчитать прочностные характеристики каждого узла, каждого сантиметра площади крыла, каждой детали, узнать их структуру, состав, чтобы при необходимости воспроизвести. Да, Сергей решил поднять устройство в воздух, а почему нет? Даже если придется многое заменить земными устройствами или материалами, внешне этот аппарат все равно будет инопланетным.
