Сергей Степанович Коршунов, капитан милиции, сидел за своим столом и с мрачным выражением на лице, рисовал чертиков на бланке протокола. Он ненавидел эти бланки, как, впрочем, вообще любую бумажную рутину. Он ненавидел районный отдел милиции, в котором ему приходилось работать. Сергей Степанович ненавидел и свою работу тоже. Точнее, он считал ее бесполезной.
Бытовые скандалы, алкоголики, мелкие хулиганы утомляли его до крайности. Коршунов мечтал об университете, хотел быть преподавателем, а пришлось идти в школу милиции. Он улыбнулся, вспомнив свои проекты, в его воображении рисовались головы студентов, склоненные над столами, скрипящие ручки, царапающие бумагу, уважение и страх в глазах учащихся. Сергей Степанович сплюнул, стараясь попасть в урну. Плевок зацепился за край зеленого пластикового горшка и повис серой каплей. Капитан хотел сплюнуть еще раз, раздосадованный своей неловкостью, но передумал, представив две слизкие капли, раскачивающиеся на краю урны. Он постарался расправить худые плечи, чтобы выглядеть внушительнее, но это плохо получилось. Его тощее длинное тело состояло, казалось, из сплошных углов и выступающих костей. Нескладность сглаживалась плотной тканью милицейской формы. «Хоть что-то хорошее в этой работе», — подумал капитан, разглядывая свое отражение в тусклом пыльном зеркале, висящем напротив.
За дверью послышался шум. «Опять кого-то из этих алкашей тащат», — тоскливо подумал Сергей Степанович. — «Или какая-нибудь баба с жалобой на мужа несется. Сейчас будет тут рыдать — пьет, бьет, денег домой не носит. Надоело!» Дверь распахнулась. Капитан безнадежно вздохнул.
Ввалившийся в кабинет человек никак не мог обрадовать своим появлением. Известный всему району Васька, безнадежный пьяница, живущий за счет того, что предоставлял свою квартиру всем желающим «расслабиться» в непринужденной обстановке. Сергей Степанович даже не успел удивиться тому факту, что Васька пришел сам. Обычно его приводили, брыкающегося и орущего, совершенно пьяного, для составления очередного протокола. Но в этот день Васька был ослепительно трезв и даже, как показалось Коршунову, делал попытку умываться.
— Ну, что тебе? — мрачно спросил капитан, разглядывая плюхнувшегося перед ним на стул Ваську.
— Степаныч! — Васька чинно сложил руки на коленях. — Я это, заявление сделать пришел.
— Какое еще заявление? — Коршунов поперхнулся от неожиданности.
— Обыкновенное. Там соседка моя жалобу писала. Вроде как у меня дома слишком шумно, а ей спать мешают. Так вот теперь я — с заявлением. — Васька смотрел на милиционера абсолютно трезвым взглядом.
— Ага. Я понял. Теперь ты напишешь, что у нее — шум, гам и пьяные дебоши? — Сергей Степанович вздохнул. — Слушай, Вась, шел бы ты отсюда. И без тебя работы — выше крыши.
— Я не про дебоши, Степаныч! — Васька обиженно посмотрел на капитана. — Я хотел заявить, что она — ведьма. Меры нужно принимать. Пресечения.
— Что пресекать-то? Твой пьяный бред? — Коршунов сердито посмотрел на Ваську. — Ты хоть подумай, пришел сюда, несешь черт знает что. Просто мне с тобой возиться некогда, а то вмиг бы задержание оформил.
— Слышь, Степаныч, ты не думай, что если я — человек пьющий, то я тебе лапшу на уши вешаю. Я тебе точно говорю — ведьма она, ведьма! — Васька перегнулся через стол, дыша застарелым перегаром в лицо участковому.
Капитан сморщился, откидываясь на спинку стула. «Черт, он хоть зубы когда-нибудь чистит?» — мысль глупо повернулась в голове.
— Ладно, предположим я тебе верю. Ну, ведьма твоя соседка, как там ее… а, вот, Лапотова Мария Николаевна. И что с того? Что мне ее теперь — за хвост ловить? — Сергей Степанович раздраженно отодвинул папку с бумагами, попавшую под локоть.
— Степаныч, — зачастил Васька, по-прежнему перегибаясь через стол, не давая капитану увернуться от зловонного дыхания. — Она на меня накатала заяву! Ну, я и решил посмотреть — а что у нее-то? Понимаешь, Степаныч? Она ж у нас в доме недавно живет, эта пенсионерка. Приехала откуда-то, типа размен…
— Тебе-то какое дело до того, откуда она приехала? — перебил Коршунов. — Ты собой интересуйся.
— Ага! Правильно! — Васька с готовностью закивал головой. — Никакого, как есть — никакого дела мне до нее нету! Так чего ж она на меня написала? Вот я и…
— Ясно. — Сергей Степанович старался дышать через рот, чувствуя подкатывающую тошноту. Он был очень чувствителен к неприятным запахам. — Раз ты сам говоришь, что нет тебе до нее дела, то и иди, не морочь голову занятому человеку.
— Нет, Степаныч, тут дело такое, что я молчать не могу! — в бесцветных глазах Васьки засветилось чувство гражданского долга. — Я своими глазами видел, как эта, якобы пенсионерка, летала! Представляешь, Степаныч, летала!
— Да? — заинтересовался Коршунов. — Правда, что ль, летала? Сколько выпил ты со своими приятелями, что тебе уже летающие старушки мерещиться стали?
