Полагая себя полым человеком, Билли думал, что он – слабак, может, не такой слабак, как Ральф Коттл, но далеко не силач. У него похолодело внутри, но он не удивился, когда этот алкоголик сказал ему: «Я вижу, что в какой-то степени вы такой же, как я».
Эта спящая, ее безопасность и ее сны, были его истинной целью и единственной надеждой на искупление грехов. Ради этого он должен был заботиться, но не должен был суетиться.
В какой-то степени успокоившись, по сравнению с тем Билли, который с треском захлопнул дверцу, он еще раз оглядел ванную. И не заметил следов преступления.
Но время по-прежнему являло собой бурную реку, стремительно вращающееся колесо.
Торопливо, но полностью контролируя свои действия, концентрируясь на том, что в данный момент более всего его интересовало, Билли прошел тем маршрутом, по которому тащил тело. Искал он пятна крови вроде того, что обнаружилось в ванной. Не нашел ни одного.
Сомневаясь в себе, быстро заглянул в спальню, гостиную, кухню, стараясь смотреть на все глазами подозрительного копа.
Оставалось только привести все в порядок на переднем крыльце. Это дело он оставил напоследок, полагая, что прежде всего нужно разобраться с трупом.
На случай, если он не успеет заняться передним крыльцом, Билли достал из буфета на кухне бутылку бурбона, которым в понедельник вечером сдабривал «Гиннесс». Глотнул прямо из горла.
Но не проглотил, а принялся полоскать виски рот, словно зубным эликсиром. Алкоголь обжигал десны, язык, внутренние поверхности щек.
Бурбон он выплюнул в раковину, прежде чем вспомнил, что нужно прополоскать и горло.
Вновь сделал глоток, второй раз прополоскал рот, но теперь уже не оставил без внимания и горло.
И только успел выплюнуть бурбон в раковину, как раздался ожидаемый стук в дверь, громкий и властный.
Возможно, прошло четыре минуты после разговора с Розалин Чен. Может, пять. А казалось, что минул час. Казалось, десять секунд.
Под этот стук Билли пустил холодную воду, чтобы смыть запах виски с раковины.
В тишине, последовавшей после стука, надел крышку на горлышко и убрал бутылку в буфет.
Вернулся к раковине, чтобы закрыть воду, когда стук повторился.
Ответ на первый стук говорил бы о том, что его что-то тревожит. Дожидаться третьего стука тоже не следовало: наводило на мысль, что он хотел вообще не открывать дверь.
Пересекая гостиную, Билли подумал о том, что надо бы посмотреть на руки. Крови на них не увидел.
Открыв парадную дверь, Билли увидел помощника шерифа, который стоял в трех шагах от порога и чуть сбоку. Правая рука копа лежала на рукоятке пистолета. Кобура висела на бедре, и рука просто лежала на рукоятке, вроде бы и не собираясь вытаскивать пистолет из кобуры. Может же человек стоять, положив руку на бедро.
Билли надеялся, что коп попадется из знакомых. Ошибся.
На нагрудной бляхе прочитал: «Сержант В. Наполитино».
В сорок шесть лет Лэнни Олсен оставался с тем же званием, какое ему присвоили при поступлении на службу в куда более юном возрасте.
А вот В. Наполитино в двадцать с небольшим повысили до сержанта. Умный и решительный взгляд его ясных глаз говорил о том, что к двадцати пяти годам он станет лейтенантом, к тридцати – капитаном, к тридцати пяти – коммандером и еще до сорока займет кресло начальника полиции.
Билли предпочел бы иметь дело с толстым, безалаберным, замотанным службой, циничным полицейским. Может, это был один из тех дней, когда следовало держаться подальше от рулетки: при каждой ставке на черное выигрыш выпадал на красное число.
– Мистер Уайлс?
– Да. Это я.
– Уильям Уайлс?
– Билли, да.
Сержант Наполитино делил свое внимание между Билли и гостиной у него за спиной.
Лицо сержанта оставалось бесстрастным. И глаза не выражали ни предчувствия дурного, ни беспокойства, только настороженность.
– Мистер Уайлс, вас не затруднит пройти к моему автомобилю?
Патрульная машина стояла на подъездной дорожке.
– Вы хотите, чтобы я сел в кабину?
– В этом нет необходимости, сэр. Я прошу вас подойти к машине на минуту или две, ничего больше.
– Конечно, – кивнул Билли. – Почему нет?
Вторая патрульная машина свернула с шоссе на подъездную дорожку, остановилась в десяти футах от первой.
Когда Билли протянул руку, чтобы закрыть парадную дверь, сержант Наполитино его остановил:
– Почему бы не оставить дверь открытой, сэр.
В голосе сержанта не слышалось вопросительных интонаций. Билли оставил дверь открытой.
Наполитино определенно хотел, чтобы к патрульной машине Билли шел первым.
Билли переступил через плоскую бутылку, лужицу разлитого виски.
Хотя разлилось виски минут пятнадцать тому назад, половина уже испарилась. Так что крыльцо благоухало «Сигрэмом».
Билли спустился с лестницы на лужайку. Не стал изображать нетвердую походку. Ему не хватило бы актерского мастерства сыграть пьяного, и любая такая попытка могла вызвать сомнения в его искренности.
Он решил положиться только на запах спиртного изо рта, предполагая, что этого вполне хватит для подтверждения истории, которую он собирался рассказать.
