– Вот дура! – Чернушкина расстроилась. – Дура! Прости меня, Господи! Она еще и ключ просила!
– Ключ от шестьсот двадцать шестой… – Аллочка поцокала язычком. – Она была там не с Синицким…
– А с кем? – Чернушкина схватилась за сердце. – С кем еще?
– Со мной.
Аллочка отвернулась на купола, на листья, на ворон, но было поздно, поздно прятаться, Бражника эта новость моментально возбудила. Он заглянул Аллочке в глаза, поглубже ему хотелось заглянуть.
– А я ведь знал! Я так и знал! Я всегда подозревал, что ты у нас тот еще темный омут.
– Что ты знал! – она почему-то обиделась. – Это вышло случайно… И всего один раз!
– Случайно! Один раз!
– Да, случайно. Мы поругались с Гариком, и мне захотелось сделать какую-нибудь гадость. А у нас по зарубежке как раз была «Монахиня» Дидро, там была пара эпизодов…
– Прекрасный роман! – Бражник пропел. – Я помню, он на многих произвел впечатление…
– Стоп! Товарищи! – Чернушкина похлопала ладонью по столу. – Стоп! Лиза не была лесбиянкой, это не обсуждается. Имейте совесть!
– Я тоже не была лесбиянкой! – закапризничала Аллочка. – Мне вообще не нравятся женщины! Я ненавижу баб! У нас в отделе одни бабы! Двести баб на одном этаже!
– Подожди, подожди, успокойся, – Бражник, конечно, жаждал деталей, – расскажи, ты ничего не заметила? Ты что-то узнала про Лизу?
– Я ничего не знаю про Лизу! – Аллочка сразу заважничала. – Я же вам говорю – случайно! После лекций мы вместе зашли в магазин. Лиза сказала, что ей срочно нужно платье, она собиралась с мужем на какой-то банкет. Она этих платьев перемерила десяток, но ничего не купила. Я говорю: «А чего ж мы их тут два часа мерили?» А Лиза сказала, что одежду ей выбирает муж, а без него она не может выбрать, она боится, что ему не понравится…
– Да, да, да… – Бражник что-то припомнил. – Мне тоже показалось, что Лиза немного боится мужа. Я зашел к ней однажды, она как раз готовила обед…
Чернушкина толкнула его под локоток:
– Бражник, как ты всегда вовремя заходишь!
– Да, – он отодвинулся, – и что я заметил: Лиза готовила по книжке. У нее был рецепт, у нее даже были весы, и меня это очень удивило. Лиза! И весы? Она же была такая импульсивная, такая небрежная… И вдруг весы? Она готовила лазанью. Нет! Не лазанью, вот эти вот, забыл, как называются, вот эти модные большие макароны…
– Сейчас, сейчас, скажу… – Чернушкина защелкала пальчиками, но вспомнить не смогла.
– И я забыла…
– Да ладно, они у нее все равно развалились. Лиза что-то сделала не так, все превратилось в кашу… И, вы представляете, она чуть не заплакала! Она хотела выбросить, все взять и выбросить, а я ей говорю: «Ты что? Глупая, подожди, я все съем…»
– А кто бы сомневался!
– Я съел, да. Вкусно было… – Бражник кивнул Аллочке. – Извини, я тебя перебил.
– Как обычно.
– Да ладно, – Аллочка была не рада, что начала, – я и не собиралась ничего рассказывать.
– Нет, расскажи, расскажи… – Бражник наклонился к ней поближе, на доверительную дистанцию, ушком к носику. – Что у вас там было?
– Да ничего у нас не было! Лиза купила лифчик и трусы. Я тоже взяла себе лифон. Мы вместе мерили в одной кабинке. Она мне помогала застегнуть. Она сказала, что ей понравился Дидро, ну и я сказала, что мне тоже понравился. На следующий день она подходит и показывает ключ, от шестьсот двадцать шестой. Мы просто попробовали. И всё!
– Как всё?! Как всё?! Неужели ты ничего не почувствовала?
– Ох, Бражник! – Чернушкина закачалась. – Как же ты любишь! Как же ты у нас любишь всякую похабень!
– Не перебивай! – он на нее цыкнул. – Но как же так? Ведь Лиза! Она же была очень соблазнительной. Мне всегда казалось, что она похожа на маленькую француженку. Да, на маленькую изящную парижаночку. Она была такая грациозная! Вы помните, как она садилась на стул?
– А как она садилась на стул? – мы удивились, мы не знали, что и тут были особенности.
– Да вы что! Она же не просто плюхалась, она сначала чуть ли не танцевала рядом с этим стулом и мягко потом на него приземлялась… Как листик… осенний.
– Как листик! – Аллочка хихикнула.
– Да! – Бражник загорелся. – Да! В ней был избыток женского… Поэтому вы все и говорили, что она легкомысленная, что она глупая…
– Ой, ну хватит уже! – Чернушкина его одернула. – Чего-то мы говорили… Все он помнит, кто что говорил…
– Да, в ней было очень много женственности, – он повторил и посмотрел на Аллочку с упреком, как на студентку, которая завалилась. – И как же ты ничего не почувствовала?
– Бражник! – Аллочка расстроилась, ресницы у нее заработали, как вентилятор. – Мне просто захотелось сделать гадость! Я не собиралась менять ориентацию, и Лиза не собиралась…
– И у тебя не было оргазма? – он спросил.
– Вы меня достали со своими оргазмами! – зашумела Чернушкина. – Мне просто дико это все слышать! При чем тут оргазмы? У Лизы была семья! Семья – это не бордель, семья – это опора. У Лизы был муж! Богатый! Порядочный…
– Высокий! – я подсказала.
– Да, – она вдохнула глубже, – и что еще надо было? К чему все это?.. Зачем?! Я не пойму, зачем? Не шалавиться надо было, а заниматься сыном!
