Горгій продолжалъ свою ожесточенную рчь, одинъ, въ своемъ. нагломъ презрніи, передъ этою громадною толпою. Ротъ его искривился, обнаживъ волчьи зубы, и лицо его дышало злобною жестокостью. Полидоръ, сперва испуганный его рчью, вскор свалился къ его ногамъ у самой ограды; винные пары лишили его сознанія, и онъ впалъ въ тяжелый сонъ. Толпа, въ ожиданіи общаннаго признанія, сохраняла свое мертвое молчаніе, но ей уже начала надодать эта нескончаемая болтовня. Что ему нужно? Зачмъ онъ просто не говоритъ, какъ было дло? Къ чему такое длинное вступленіе, когда десяти словъ было довольно, чтобы признаться во всемъ. Поднялся глухой ропотъ недовольства; но Маркъ, внимательно слдившій за словами Горгія, успокоилъ толпу движеніемъ руки. Горгій не обращалъ вниманія на выраженіе недовольства: онъ продолжалъ повторять своимъ рзкимъ голосомъ, что готовъ мужественно принести покаяніе, но пусть же и съ другихъ будетъ сорванъ лицемрный покровъ, и пусть они предстанутъ передъ лицомъ толпы въ своей безобразной порочности.
Внезапно его голосъ дрогнулъ; онъ ударилъ себя въ грудь, какъ бы подъ вліяніемъ внезапнаго приступа отчаянія.
— Я — гршникъ, великій гршникъ! Слушайте меня, слушайте, — я все вамъ скажу.
И онъ открылъ свою преступную душу, обнажилъ ее передъ лицомъ народа, разсказавъ о томъ, какъ онъ предавался обжорству, пьянству и самымъ противоестественнымъ грхамъ. Еще будучи ребенкомъ — имя его было Жоржъ Плюме — и обладая хорошими способностями, онъ не любилъ работать, а шлялся по окрестностямъ, приставая къ крестьянскимъ двушкамъ. Его отецъ, Жанъ Плюме, бывшій браконьеръ, получилъ мсто лсного сторожа у графини Кедевиль. Мать его была бродяга, которую отецъ взялъ къ себ въ домъ; родивъ мальчика, она безслдно исчезла. Отца его принесли однажды домой мертвымъ, на носилкахъ; его подстрлилъ браконьеръ, его бывшій товарищъ по воровству. Мальчикъ росъ вмст съ внукомъ графини, Гастономъ, такимъ же лтянемъ и шалуномъ, который предпочиталъ наук погоню за двушками, ловлю раковъ въ рк и охотно лазилъ на деревья, чтобы разрушать птичьи гнзда. Въ то время онъ познакомился съ отцомъ Филибеномъ, воспитателемъ Гастона, и отцомъ Крабо, бывшимъ тогда полноправнымъ хозяиномъ помстья Вальмари, во всемъ блеск своего величія. Горгій въ короткихъ словахъ описалъ смерть Гастона, единственнаго наслдника, тайну, которую онъ до сей поры хранилъ въ глубин души; мальчика толкнули въ рку, а затмъ сказали, что онъ погибъ нечаянно; послдствіемъ этого факта была законная передача всего помстья отцу Крабо.
Горгій снова ударилъ себя кулаками въ грудь и совершенно разбитымъ отъ волненія голосомъ продолжалъ:
— Я — гршникъ, великій гршникъ! Но мои начальники совершали худшія преступленія и подавали мн дурной примръ. Да проститъ Господь мои и ихъ прегршенія!
Въ толп пронесся ропотъ негодованія. Поднялись сжатые кулаки, голоса кричали о возмездіи, а Горгій продолжалъ свою исповдь, раскрывая одинъ за другимъ т факты, которые подозрвалъ Маркъ. Горгій поступилъ въ монахи; онъ отдалъ свою гршную плоть на служеніе клерикаламъ. Рыданіе вырвалось изъ его груди, когда онъ наконецъ дошелъ до разсказа о своемъ злодяніи.
— Да, ребенокъ сидлъ одинъ въ своей комнатк! Это былъ ангелъ. Я только что проводилъ ученика домой и, возвращаясь по пустынной площади, подошелъ къ окну и заглянулъ въ освщенную комнату. У меня не было никакого грховнаго побужденія, — я хотлъ только побранить ребенка, что онъ не закрылъ окна. Вы знаете, что я говорилъ съ нимъ, просилъ его показать мн картины, хорошенькія, красивыя картинки, еще пропитанныя ладаномъ… Затмъ, затмъ дьяволъ смутилъ меня и заставилъ прыгнуть въ окно, чтобы ближе разсмотрть картинки; сердце мое уже забило тревогу, кровь бросилась въ голову и пламя ада бушевало въ моей груди. Минута была ужасная!
Весь народъ слушалъ, затаивъ дыханіе, охваченный ужасомъ передъ тою преступною тайною, которая открывалась во всей своей ужасающей низости. Вс невольно содрогались передъ картиной преступленія, съ которой срывалась послдняя завса. Маркъ стоялъ съ поблднвшимъ лицомъ: наконецъ вся правда выступала наружу посл столькихъ годовъ ужасной лжи, вся сцена преступленія являлась именно такою, какою онъ себ ее представлялъ; не спуская глазъ, смотрлъ онъ на гнуснаго преступника; Горгій, охваченный безумнымъ порывомъ, продолжалъ говорить все, безъ утайки.
— Да, ребенокъ сидлъ прелестный, со своею блокурою головкой, вьющимися волосами. Онъ казался однимъ изъ тхъ ангельчиковъ, которые были изображены на картинкахъ; сквозь сорочку сквозило его крошечное тльце, искривленное горбомъ. Убить его! Разв мн это приходило на умъ! Онъ былъ такой хорошенькій, я такъ его любилъ, что не тронулъ бы волоса на его голов! Но змй искушенія уже вкрался въ мою душу, — я ласкалъ ребенка нжными словами, еле прикасаясь къ его тлу… Я слъ у стола, разсматривая картинки, и посадилъ ребенка къ себ на колни. Сперва онъ былъ вполн доврчивъ и прижался ко мн, но затмъ, когда мною овладлъ дьяволъ, онъ сталъ кричать, такъ ужасно кричать! Эти крики, — я ихъ слышу до сихъ поръ!
