Наконецъ наступилъ давно ожидаемый день 20-го октября. Маркъ къ этому времени уже вернулся въ Жонвиль вмѣстѣ съ женой Женевьевой и дочуркой Луизой; госпожа Дюпаркъ удержала ихъ у себя во все время каникулъ, что было удобно для Марка, потому что онъ продолжалъ вести самые тщательные розыски, которые, къ сожалѣнію, остались безъ всякаго результата. Тѣмъ не менѣе онъ былъ радъ, когда начались учебныя занятія и онъ долженъ былъ покинутъ Мальбуа; ему тягостно было жить въ домѣ, гдѣ никогда ни слова не говорилось о дѣлѣ, которое поглощало все его вниманіе; онъ ощутилъ полное счастье, очутившись въ своей школѣ, среди ребятъ, которыхъ любилъ всею душою. Онъ записался, какъ свидѣтель со стороны защиты, желая говоритъ о высокой нравственности Симона, и теперь ждалъ процесса съ возрастающимъ волненіемъ, не теряя надежды на торжество добродѣтели и на полное оправданіе подсудимаго. Ему казалось невозможнымъ, чтобы въ наши дни во Франціи, этой странѣ свободы и великодушнаго благородства, былъ осужденъ человѣкъ безъ всякихъ доказательствъ его виновности. Когда онъ пріѣхалъ въ Бомонъ въ понедѣльникъ утромъ, ему показалось, что онъ попалъ въ осажденный городъ. Всюду стояли войска; отряды жандармовъ охраняли входъ въ залу суда; чтобы проникнуть туда, ему пришлось бороться со множествомъ препятствій, хотя при немъ была бумага, въ которой онъ призывался въ качествѣ свидѣтеля. Внутри суда всѣ лѣстницы и коридоры тоже охранялись солдатами. Зала суда, недавно отдѣланная, грубо освѣщенная шестью ничѣмъ не завѣшенными окнами, блистала позолотой и окраской стѣнъ подъ мраморъ. Она была полна публики еще за два часа до начала засѣданія; вся избранная часть общества помѣщалась за креслами судей; дамы въ яркихъ туалетахъ виднѣлись всюду, даже на скамьяхъ, гдѣ должны были сидѣть присяжные засѣдатели; среди публики замѣчалось много злобныхъ, подозрительныхъ физіономій, подкупленныхъ манифестантовъ, которые уже прославились уличными безпорядками, и среди нихъ нѣсколько физіономій молодыхъ патеровъ. Приходилось долго ждать, и Маркъ услѣлъ разглядѣть всѣ физіономіи и почувствовать, въ какой атмосферѣ страстной враждебности онъ находился.
Наконецъ показался судъ, — Граньонъ и судьи, а за ними прокуроръ республики Ла-Биссоньеръ. Первыя формальности прошли очень скоро; разнесся слухъ, что только съ трудомъ удалось собрать полный составъ присяжныхъ: очень многіе представили уважительныя причины для своего исключенія, — такъ великъ былъ страхъ передъ предстоящею отвѣтственностью. Прошло немало времени, пока всѣ двѣнадцать присяжныхъ, на которыхъ палъ жребій, появились гуськомъ въ залѣ суда и заняли свои мѣста съ печальнымъ видомъ осужденныхъ. Между ними было пять лавочниковъ, два ремесленника, два рантье, врачъ, архитекторъ и капитанъ въ отставкѣ; архитекторъ, человѣкъ очень набожный, получавшій заказы отъ клерикаловъ, по имени Жакенъ, шелъ впереди; его выбрали старшиной присяжныхъ. Если защита не протестовала противъ его избранія, то только потому, что онъ славился, какъ вполнѣ честный, правдивый и корректный человѣкъ. Появленіе присяжныхъ, въ общемъ, вызвало разочарованіе въ публикѣ; антисемиты съ волненіемъ вглядывались въ нихъ и повторяли ихъ имена; нѣкоторые показались имъ не особенно надежными; разсчитывали на болѣе благопріятный составъ, который явился бы съ заранѣе подготовленнымъ обвиненіемъ.
Среди полной тишины начался допросъ Симона. Его появленіе произвело неблагопріятное впечатлѣніе: маленькаго роста и неловкій въ движеніяхъ, онъ не располагалъ въ свою пользу. Когда онъ всталъ, чтобы отвѣчать на вопросы, то показался многимъ просто нахаломъ, — такъ спокойно и рѣзко звучали его отвѣты.
Предсѣдатель Граньонъ, по своему обыкновенію, взялъ насмѣшливо-презрительный тонъ и не спускалъ своихъ маленькихъ, пронзительныхъ глазъ съ защитника Дельбо, котораго называлъ анархистомъ, собираясь его уничтожить однимъ движеніемъ мизинца. Онъ острилъ, стараясь вызвать смѣхъ въ публикѣ; его возмущало спокойствіе Симона, котораго невозможно было сбить съ толку; онъ говорилъ только правду, и потому его нельзя было уличить въ противорѣчіи. Мало-по-малу Граньонъ становился дерзкимъ, желая вызвать какое-нибудь замѣчаніе со стороны Дельбо; но тотъ, зная, съ кѣмъ имѣетъ дѣло, молча улыбался. Въ общемъ первый день засѣданія возбудилъ надежды симонистовъ и очень обезпокоилъ антисимонистовъ: подсудимый точными и увѣренными отвѣтами вполнѣ установилъ время своего возвращенія въ Мальбуа, объяснилъ, какъ онъ прямо прошелъ въ свою квартиру, къ женѣ, и предсѣдатель суда не могъ опровергнуть его показаній никакимъ точнымъ и убѣдительнымъ фактомъ. Появившіеся свидѣтели защиты были встрѣчены криками и свистками, и на ступеняхъ зданія суда чуть-чуть не произошла драка.
