Шурик включил радио на стене, сел за стол, с удовольствием вытянул ноги. Были новости. Через неделю из отпуска выходил Сапунов, старший электрик. Осенью еще было три электрика. Фролов рассчитался. Начальник цеха никого на его место не брал, считал, два электрика – вполне достаточно, объем работы у них небольшой. В перерывах между работой и когда мало было работы, Шурик учил французский язык. Хорошо, когда был свой угол. Он уже год переписывался с некой Моникой из Парижа. Она выслала свое фото, он также выслал свое.
Вошел Борисов. Мастер. Невысокого роста тщедушный мужчина.
– Ты чем, Александр, занимаешься? – строго спросил он.
– Как чем! Вы же сами утром дали мне работу. Подключить насос. Теперь спрашиваете, чем я занимаюсь, – Шурик находил поведение мастера более чем странным.
– Насос подождет. Надо будет разгрузить квадраты. Машина подойдет.
– Квадраты так квадраты, – Шурик против ничего не имел. Он уже привык ко всякого рода побочным работам. Редкая смена проходила без разных, не по специальности, работ.
– С Чазовым будешь работать. Он – старший. Смотри, будь осторожней. Куда не надо – не лезь. Лучше перестрахуйся.
– Ну, ну, ну… – затряс Шурик головой, кусая губы.
– Что «ну-ну»?.. Ты слушай! – хлопнул Борисов ладонью о стол.
– Я слушаю, – нараспев ответил Шурик.
– Человек ты ненадежный.
– Почему это я человек ненадежный? – стал Шурик серьезным.
– Ну… ненадежный – и все! – не мог так, сразу, объяснить Борисов: было в Шурике что-то детское. – Жениться за тебе надо.
– Почему мне жениться надо?
– Тебе, Александр, сколько лет?
– 31.
– Ну вот, жениться пора! Ты с матерью живешь?
– Комнату снимаю.
– Да… Сколько же тебе это удовольствие стоит?
– 50 тысяч в месяц.
– Давай женись! Хватит дурака валять!
– Как это дурака валять? – не совсем понял Шурик и желал объясниться.
– Давай иди за тросами. Я уже всем сказал. Зина на улице, – распорядился Борисов и вышел.
Шурик пошел за Чазовым, вышел на улицу. Машины еще не было. На небе – ни облачка. Тепло. Зина, крановщица, сидела на корточках у козлового крана, лузгала семечки, ждала машину. Высокая, крепкая, в теле женщина. Ей еще не было тридцати, но она уже успела два раза выйти замуж, развестись.
Шурик постоял, погрелся на солнце, вернулся в цех. Чазова нигде не было видно. Наверное, в слесарке. В слесарке, как всегда, было накурено. Шурик не курил. Прямо напротив двери, у окна стоял верстак. Была сверлилка, двое тисков. Пашка Корякин за тисками что-то собирал. По правую сторону от верстака стояли три больших шкафа с инструментами и один маленький. Тут же у шкафов – скамейка. Был перекур. Чазов Андрей Андреевич курил. Лучший слесарь. Работал в гараже давно. Шурик подкрался сзади к Пашке, надвинул ему кепку на глаза. Пашка обернулся:
– А, Шурик-жмурик.
– Что делаешь?
– Какая тебе разница?
Пашка был чем-то расстроен. Шурик отошел в сторону, не стал связываться: будь Пашка один, он отчитал бы его за грубость, показал бы, как хамить со старшими. Шурик был на три года старше Пашки.
Шурик подошел к Чазову, гоняя ртом туда-сюда.
– Андрей Андреевич, троса вы взяли?
– Взял.
Шурик, насвистывая, вышел из слесарки. Он еще позвонил Ложкину, приятелю, и пошел на улицу. Зина все также сидела на корточках, грызла семечки.
– Что ты всякую дрянь в рот берешь? – набросился Шурик.
– Ну и что? Не твой рот.
– Ну и что, если не мой? Я, может, о тебе забочусь?
– Заботливый какой, – лениво ответила Зина, разморенная жарой.
– Как видишь, заботливый.
– Где троса? – поменяла Зина тему разговора.
– Какие троса?
– Чем поднимать будешь.
– Не я поднимать буду, а ты, – придрался Шурик к словам. – Я-то как буду поднимать? Мне такой вес не поднять.
– Это твое дело.
– А твое какое дело? – не унимался Шурик.
– Мое – поднять, опустить.
– А если троса плохие? – экзаменовал Шурик.
– Вот и смотри, чтобы троса были хорошие, – устала Зина отвечать.
– А ты?
– Что «ты»?
– Ты должна отвечать, в каком состоянии трос, – не унимался Шурик. – Отстань, а, – взмолилась Зина. – Надоел ты мне.
– Вот так связываться со мной.
Чазов вышел из цеха со спецклещами, специальные клещи – брать квадрат. Машина пришла с квадратами. Квадратов было тонн 20. Работы часа на три. Шурик стоял ждал, что Чазов, старший, скажет.
– Ну что? Начнем! – насупившись, сердито крикнул Чазов. – Я буду на машине стропить, ты – укладывать.
Чазов выгадывал: укладывать квадрат было сложнее, чем стропить, но Шурик не стал спорить. Кому-то надо и укладывать. К тому же Чазов – старший и по годам в отцы годился.
– Ну куда ты?! Майна! – сердился Шурик, когда Зина не выполняла команду, сама опускала груз.
Шурик работал на совесть. Даже самая черная, неблагодарная работа выполнялась им добросовестно. Он не хотел, чтобы кто-то говорил, что он лентяй, такой-сякой. Было душно. Градусов сорок на солнце. Один Шурик сходил бы в цех, остыл, не стал насиловать себя, а в бригаде – надо работать. Уйти – это было бы неэтично, не по-товарищески. Час работы – 10-15 минут перекур. Но час еще не прошел, и надо было работать.
– Перекур! – вот наконец подал команду Чазов.
