– Боялась я, что отныне это и есть моя жизнь: беременность, потом выкидыш, опять и опять, три раза, пять раз, десять раз, пока у нас, наконец, не иссякнут силы – у нас обоих. Однажды вечером я обнаружила Филиппа в детской комнате, которую мы с ним вместе обставляли. Он смотрел в пустую колыбельку и повернулся ко мне, когда я вошла. Казалось, ему неприятно было, что я застала его за подобным занятием. Тем же вечером я сказала ему, что готова снова попробовать, а он ответил: нет. Я ушам своим не поверила, я ведь знала, до какой степени он хочет ребенка. Спросила, отчего же теперь вдруг – нет, что такое случилось. А он ответил, что и он с трудом перенес наши две несостоявшиеся попытки, однако для меня это было, несомненно, еще труднее. И он не хочет теперь, чтобы я прошла через это в третий раз. Вы понимаете? – спросила я. – Вот такой человек был Филипп.
Снова вздохнув, я бросила осторожный взгляд на незнакомца, а он упорно смотрел вперед и по лицу его ничего прочитать было нельзя.
– Однако я настояла на этом. На третьей и последней попытке.
Чужак молчал.
– Вы ведь знали моего мужа, не так ли?
Чужак молчал.
– Вас вместе держали в плену? Вы там узнали Филиппа?
Молчание.
– Если вы знаете Филиппа, то и вам ясно, что он хороший человек.
На лице чужака отобразилось какое-то движение, незаметное, легкое, как будто шедшее из самой глубины. Что-то с ним происходило – может, новая мысль какая-то явилась, или полузабытое воспоминание, вдруг выплывшее на поверхность. Тут я заметила, как кадык его зашевелился, он сглотнул. Повернулся ко мне и посмотрел мне прямо в глаза. Трудно мне было выдержать его взгляд, но я не отвернулась.
– Меня зовут Филипп Петерсен, – произнес он. И даже глазом не моргнул. – Я родился в Гамбурге, день был дождливый. Имя моего отца – Филипп, как и мое, имя моей матери – Констанция. Моего сына зовут Лео.
Пробубнил все это, как заученное скучное стихотворение.
Я вскочила, повернулась к дому. Нет у меня никакого желания выслушивать заученные наизусть слова этого обманщика. А он продолжал:
– Все думают, что мы назвали своего сына в честь Леонарда Коэна. На самом же деле он получил такое имя в память о давно умершем прадедушке моей жены.
Я замерла на месте.
– Мы поженились в Лас-Вегасе, – сообщил чужак. – Ты хотела татуировки вместо обручальных колец, но я тебя отговорил.
Я повернулась к нему.
– Ты любишь «Radiohead», потому что они на тебя навевают печаль, и еще «Beatles», потому что они тебя веселят.
Я внимательно на него смотрела.
– Однажды во время пробежки в лесу нам пришлось вскарабкаться на дерево, чтобы спастись от целого стада разъяренных диких кабанов.
Я присела на корточки перед ним.
– Как-то раз мы вместе выхаживали маленького птенчика – стрижа, выпавшего из гнезда.
Я протянула к нему руки.
– Мы пообещали друг другу, что во время следующего солнечного затмения, если оно произойдет при нашей жизни, мы вместе пойдем в лес и проверим, действительно ли в этот миг замолкают все птицы.
Я приложила обе ладони к его голове, обняла его голову руками.
– Мне очень жаль, Зара, что я отсутствовал так долго, – сказал он. – Пожалуйста, прости меня.
Я приблизила свое лицо к его лицу и почувствовала комок в горле.
– Прошу вас, – сдавленно произнесла я, – прошу вас, скажите мне, где мой муж…
Возникла пауза, во время которой незнакомец смотрел на меня. Казалось, он молчал целую вечность. И наконец он высказался:
– А ты вообще уверена в том, что желаешь его возвращения?
– О, разумеется! – Я дышала часто-часто, сглатывая слюну. – Я любила моего мужа. Любила больше всего на свете.
– Зара, прошу тебя, – произнося это, чужак устремил на меня взгляд своих холодных темных глаз, – мы с тобой оба знаем, что это не так.
Что это значит, черт побери?!
– Пожалуйста, – опять обратилась к нему я, – пожалуйста, прекратите. Я больше этого не вынесу.
Снова какое-то движение в его лице, мне даже показалось на миг – краткий, иррациональный миг, – что он вот-вот зальется слезами. Но вместо этого он рассмеялся, коротко и горько. Высвободился из моих рук и встал.
– Ты хочешь знать, где твой муж? – спросил он.
Я кивнула, как идиотка, я все еще надеялась, что мне удалось смягчить этого человека.
– Он стоит прямо перед тобой!
Одарив меня любезной улыбкой, пронзившей все мое существо до мозга костей, он удалился. Вскочив, я в бешеной ярости помчалась внутрь дома и обнаружила его в кухне. Он обернулся, и я произнесла:
– Что ж, я была права.
Он стоял с таким видом, будто его терпение на исходе.
– Вы знали Филиппа. Иначе откуда у вас было бы столько сведений о нем самом и о нас.
Он вздохнул, как будто и сам, а не только я, страшно устал от всего этого цирка.
Я обошла кухонный стол, который нас разделял. Встала прямо перед ним. И подумала, что моя щека – если б я положила голову ему на грудь – никак не вписалась бы в ложбинку между его плечом и шеей, и не возникло бы у меня того домашнего, теплого чувства.
– Вы ниже ростом, чем Филипп, – сообщила я. – Ненамного. Всего на несколько сантиметров. И все-таки – заметно ниже.
