В лекции, которую я имею честь сегодня прочитать вам, я отнюдь не намерен предложить вам какое-нибудь отвлеченное определение красоты. Ибо мы, работники искусства, не можем принять какую-нибудь теорию красоты взамен самой красоты, и, будучи далеки от желания изолировать ее формулой, взывающей к разуму, мы, наоборот, желаем воплотить ее в какой-нибудь материальной форме, дающей радость душе через посредство чувств. Мы хотим создавать, а не определять ее. Определение должно следовать за творчеством, а не творчество — приспособляться к определению.
Ничего нет опаснее для молодого художника, чем какая-нибудь концепция идеальной красоты: она неукоснительно поведет его или к мелкой красивости, или к безжизненной абстракции; но, чтобы достичь идеала, его не надо лишать безжизненности. Надо находить его в жизни и претворять его в искусстве.
И хотя, с одной стороны, я не имею намерения преподнести вам какую-нибудь философскую теорию искусства, ибо сегодня я хочу заняться исследованием того, как мы можем творить искусство, а не говорить о нем, с другой стороны, я не хочу иметь дело с тем, что относится к истории английского искусства.
Начать с того, что такое выражение, как «английское» искусство, совершенно бессмысленно. Можно с таким же успехом говорить и об английской математике. Искусство — наука о красоте, а математика — наука об истине; нет какой-нибудь национальной школы ни той ни другой из них. Национальная школа — это просто-напросто провинциальная школа. Да и вообще не существует такой вещи, как школа искусства. Есть просто художники, вот и все.
Что же касается истории искусств, она вам будет совершенно бесполезна, конечно, если вы не ищете тщеславного забвения: звания профессора искусств. Вам совершенно ни к чему знать точную дату появления на свет Перуджино или место рождения Сальваторе Розы; все, что вам нужно знать об искусстве, это уметь распознать хорошую картину, когда вы ее видите, и дурную, когда вы ее видите. Что касается времени жизни художника, то все хорошие произведения всегда кажутся совершенно современными: греческая скульптура, портрет кисти Веласкеса всегда современны, всегда нашего века. Что же касается национальности живописи, то искусство не национально, а универсально. Что касается археологии — избегайте ее совсем: археология — просто наука для извинения плохого искусства; это подводная скала, на которую натыкается (и терпит крушение) не один молодой художник; это бездна, из которой ни один художник, молодой или старый, не возвращается. А если он и возвращается, то так бывает покрыт пылью веков и плесенью времени, что становится совершенно неузнаваемым как художник, и принужден бывает скрыть себя на весь остаток дней под шапкой профессора или в качестве простого иллюстратора древней истории. Насколько неценна археология в искусстве, вы можете судить по ее популярности. Популярность — это лавровый венок, которым мир венчает плохое искусство. Все, что популярно, негодно.
И так как я не буду беседовать с вами ни о философии прекрасного, ни об истории искусств, вы, естественно, спросите меня: о чем же я буду говорить? Тема моей сегодняшней лекции будет посвящена тому, что создает художника и что художник сам создает, каковы отношения художника к окружающему его миру, какое художник должен получить образование и каковы отличительные качества хорошего произведения искусства.
Во-первых, начнем с отношения художника к окружающему его миру, т. е. к веку и стране, в которых он родился. Всякое настоящее искусство, как я уже указал, не имеет ничего общего с каким-либо определенным веком; но эта универсальность есть качество произведения искусства; условия, создавшие это качество, бывают различны, и, мне кажется, вы должны как можно полнее освоиться со своим веком, чтобы как можно полнее отрешиться от него; и помните, что, если вы истинные художники, вы никогда не будете знаменем века, а властелинами вечности; что всякое искусство покоится на каком-нибудь принципе, а чисто временные условия никогда не бывают принципами; и что те, которые советуют вам направить ваше искусство к тому, чтобы оно явилось характерным для XIX века, советуют вам создавать такие произведения искусства, которые ваши дети, когда они у вас будут, будут считать старомодными. Но вы мне на это возразите, что век наш нехудожественный, что мы нехудожественные нации и что художнику в наш XIX век приходится очень много претерпевать.
О, конечно, приходится. И я меньше всех людей собираюсь это отрицать. Но не забудьте, что никогда не было ни художественного века, ни художественной нации с самого Сотворения мира. Художник всегда был и всегда будет редкостным исключением. У искусства никогда не было золотого века, были только художники, создававшие произведения, которые были более золотыми, чем само золото.
