— Мы с Джеем снова вместе, — выпалила я. — И собираемся пожениться, — я сказала как раз в тот момент, когда официант подошел к нашему столику с картошкой фри, поэтому у нее была секунда на обдумывание, пока он положил заказ и долил нам воды.
Зои не заговорила еще долго после того, как он ушел, и я начала нервно запихивать картошку в горло.
— Как интенсивно, детка, — нахмурилась Зои, наклоняясь вперед, чтобы взять фри.
Я отправила в рот картошку.
— Да, это так.
Ее взгляд был жестким.
— Интенсив хорошо работает в фильмах, книгах, пьесах Шекспира. Но не в реальном мире. В реальном мире это — синоним опасного дерьма, когда кто-то получает травму или кого-то убивают. Что ж, Шекспир тоже хорошо это продемонстрировал, но в современных версиях романа — нет.
Я вздохнула, в основном, чтобы скрыть легкий холодок, который почувствовала от ее слов.
— Ты пессимистка, любовь моя.
Она не улыбнулась.
— Нет, я просто люблю свою подругу. И я видела, как ты преобразилась с тех пор, как этот человек вошел в твою жизнь. Не совсем к худшему, но и не к лучшему. Эта любовь сделает твою жизнь намного сложнее. Я уже вижу это. Я видела это и слышала в твоем голосе, когда ты звонила мне с края света — который ты пересекла, пытаясь сбежать от него. Он причинит тебе боль. Я не хочу этого.
Я взяла еще одну картошку фри.
— Я тоже не очень хочу, чтобы мне причинили боль. Но и другой жизни я тоже не хочу, — ответила я. — Я знаю, что наша история вряд ли будет вдохновляющей или трогательной. Люди должны отказываться от такой любви, чем верить в нее.
Я сделала паузу, пока официант предлагал нам еще напитки, на что мы обе ответили восторженным «да» еще до того, как он закончил говорить.
— Я счастлива, — продолжила я, на этот раз понизив голос. — Может быть, не так, как я себе представляла себе счастье. Но я счастлива.
Лицо Зои смягчилось — совсем чуть-чуть.
— Ну, если ты счастлива, тогда я поддержу тебя. Даже если бы ты была ужасно несчастна, я бы поддержала тебя. Не потому, что этого хочу, я бы прочитала тебе лекцию о том, какая ты тупая сука, но, тем не менее, поддержала бы тебя. Потому что люблю тебя. — Она слегка втянула щеки, показывая, что хочет еще что-то сказать, и не знала, сделать это или нет. Это было не похоже на мою подругу. Если она хотела что-то сказать, она говорила.
Мантра Зои звучала так:
— Скажи уже, — надавила я, хватая свой напиток, полагая, что он мне понадобится.
Она вздохнула, откидываясь на спинку стула.
— Это просто… ты правда знаешь этого человека, Стелла? Серьезно знаешь его? Он похож на призрака. Фантом. Одно, когда ты просто в опасности… Совсем другое дело, когда ты влюблена. Да еще и планируешь будущее. — Она скрестила ноги. — Ты хочешь детей. Он нет.
Я кивнула.
— Теперь хочет.
— Теперь хочет? — она повторила как попугай. — Просто так?
Я прикусила губу.
— Не просто так. Не забывай нашу долгую и болезненную разлуку.
Что-то промелькнуло на ее лице.
— О, я помню, потому что я не видела свою лучшую подругу месяцами, почти не разговаривала с ней, а когда поговорила, это было похоже на разговор с гребаным зомби, изо всех сил пытающимся вести себя по-человечески. Я помню, Стелла, потому что это было всего месяц назад.
Она говорила тихо, ровно, не повышая голоса. Но слова были резкими, полными эмоций, гнева.
И хуже всего было то, что она права. Я была хуже, чем зомби. Я была слаба. Разбита вдребезги. В течение месяца все изменилось. Я изменилась. Из-за мужчины. Я знала, что теперь она посмотрит на меня по-другому.
— Знаю, ты не можешь этого понять, — начала я тихим голосом. — Потому что ты такая сильная. Ты бы никогда не сглупила и не привязала бы все, что у тебя есть к мужчине, как ракушка, неспособная вырваться. — Это не было обвинением, хотя прозвучало как обвинение.
Она нахмурилась, глядя на меня.
— Нет, Стелла. Так и было. — Она покачала головой, ее слова были короткими. — Я вляпалась в такую любовь. Темную, непреклонную. Всеохватывающую. И мне пришлось выбираться из-под обломков.
