Автор добавил в сюжет Добрыню, заимствовав его из статьи ПВЛ о вокняжении Владимира в Новгороде (впрочем, поскольку Добрыня был популярным персонажем древнерусского эпоса, постоянно появляющимся рядом с Владимиром и в летописи и в фольклоре, то появление его в легендарной, претендующей на известную литературность «полоцкой легенде» особенных объяснений и не требует). Добрыня понадобился в этой истории затем, чтобы вина за гнусное преступление не легла на самого Владимира (ему ведь ещё предстоит выделить отчину Изяславу, а значит, нужно сохранить его авторитет).
Зато из версии ПВЛ составитель «полоцкой легенды» удаляет «отроков» — дружинников Владимира, которые слышат дерзкие речи Рогнеды и передают их князю. В «полоцкой легенде» 1128 г. получается так, что Владимир слышит эти слова сам (Когда? Как? От кого?) и бежит жаловаться Добрыне, воспылавшему яростью на поношение дочерью Роговолода его, Добрыниной, сестры, и решившему отомстить ей большим позором.
Называние «робичицей», публичное надругательство на глазах отца и матери, переименование в Гориславу — всё это нагромождение фольклорных подробностей очень мало вяжется со второй частью легенды, где княгиня посягает на убийство мужа[57]. Она выступает здесь как законная жена и упрекает
Владимира не в изнасиловании и позоре, а в захвате земли и убийстве отца, совершенных ради брака: «зане отца моего уби и землю его полони мене деля и се ныне не любиши мене и съ младенцем сим». Дочь Роговолода во второй части «полоцкой легенды» выступает не как опозоренная рабыня, а напротив — как царица. Владимир «повеле ею устроитися во всю тварь царскую якоже в день посага ея и сести на постеле светле в храмине». То есть Владимир велит ей встретить смерть одетой в царские одежды, как в день свадьбы, чтобы предполагает торжественный обряд, а никак не позорящее изнасилование.
Вторая часть «полоцкой легенды» ощутимо противоречит первой и, очевидно, имеет другое происхождение. История о покушении матери Изяслава на мужа — Владимира — локальная легенда, обосновывающая притязания Полоцкого княжества под властью Изяслава на особый статус среди Русских Земель. А вот история изнасилования — это своеобразный «приквел» к этой легенде, сочинённый полоцким (по всей видимости) летописцем на основе известия из ПВЛ с добавлением ярких подробностей.
Каким образом эта локальная легенда вообще сохранилась в русском летописании? Злую шутку сыграла ликвидация независимости Полоцка в 1129 году сыном Мономаха Мстиславом Великим. Он упразднил власть династии Изяславичей и сослал их в Византию (обычная для XII века форма устранения политических конкурентов на Руси). В качестве «трофеев» овладевшим Полоцком Мономашичам достались и местные летописи, которые были включены в летописание Переяславля Русского (Южного), послужившее основой для северного Владимирского летописания вплоть до Свода 1205 года.
Так «полоцкая легенда» дожила, наряду с официальной, до тех времен, когда историки стремились найти в летописях максимум сведений при минимальной критической оценке, а потому в большинстве своём (за исключением, как мы видели, Карамзина) отнеслись к «полоцкой легенде» с восторгом и без особой критики — ведь она давала именно то, чего так не хватало в большинстве русских летописей: драму, страсть, эмоции, женские слёзы, постельные сцены, кровь и жестокость. Обычные для западных средневековых хроник, эти повествовательные элементы в русских летописях представлены крайне скупо, и «полоцкая легенда» — одно из редких исключений. Это должно было бы насторожить, но вместо этого история об изнасиловании Рогнеды начала путешествие от книги к книге и вот добралась до киноэкрана.
Единственное, за что можно похвалить «Викинга», — это за то, что представленная в фильме данная грязная сцена ставит вопрос для историков ребром. Должен быть проведён тщательный источниковедческий анализ «полоцкой легенды» и зафиксировано её соотношение с Повестью временных лет. Должен быть констатирован легендарный статус этой записи в Лаврентьевской летописи под 1128 годом, и использование её при изложении истории князя Владимира должно быть прекращено (особенно без оговорок и ясного обоснования), как мы не пишем в исторических работах о былинном «походе на Киев Идолища Поганого» или «торговых контактах новгородских купцов с царём морским».
Принудительный брак Владимира и Рогнеды был частью большой политической борьбы за киевский стол в конце 970-х годов. Не желая допустить, чтобы Полоцк через брак Ярополка с Рогнедой оказался под контролем соперника, Владимир, после неудачного сватовства к Рогнеде, захватил город силой. Брак с Рогнедой принёс Владимиру немало детей, среди которых самым знаменитым стал Ярослав «иже от Рогнеды родися» — как напоминала в XVI веке официозная «Степенная книга».
