Но прежде всего, успех и благополучное завершение полёта «Восхода-2» были триумфом наших инженеров и конструкторов. Ни один технический сбой в этом полёте не становился фатальным, в каждую конструкцию были заложены возможности скорректировать роковую случайность. Когда рассматриваешь оригинальные аппараты наших космонавтов в музее «Энергии», они кажутся тебе, человеку эры компьютерного дизайна, слишком примитивными, не «цифровыми». Но в этом и был секрет их надёжности, которая практически не подводила.
Главное в фильме — не «эпоха», которая уже полвека как в прошлом, а характер, мужество, способность справляться с экстремальными ситуациями. Космос как труд. А он сейчас важнее, чем космос как мечта. Космическая мечта, по большому счёту, оказалась обманчива, мы зависли на околоземной орбите, не подружившись всерьёз даже с Луной. Мы мечтаем о Марсе, но пока это тоже только проекты. На галактику мы смотрим глазами автоматических зондов. Пришло понимание, что быстрого рывка к звёздам у человечества не получится. А потому всё меньше детей сегодня мечтает стать космонавтами: какой смысл, если даже межпланетных сообщений не наладили.
Во «Времени первых» доминантой космического пространства оказались не звёзды над головой космонавтов, а земля, которая проплывает под ними. Её облака, океаны и горы мы видим в фильме гораздо чаще далеких светил. Наша Земля отчётливо открывается Леонову, когда он выходит в космос: Волга, Каспийское море, Кавказский хребет. Её границы ощутимы даже в космосе: несмотря на огромные просторы России, важно не промахнуться при посадке и не улететь в ставший тогда враждебным Советскому Союзу Китай: «Если они сядут в Китае…» — «Это тогда мы с тобой сядем, а они приземлятся».
Космос остаётся великой стихией, грандиозным океаном, с которым нужно совладать, чтобы лучше жилось Земле. И это требует такой же упорной ежедневной опасной работы, как у тружеников моря. Для того чтобы передать романтику этой работы, образу космоса в кинематографе нужно сделать отважный шаг, оттолкнувшись от надёжного шлюза фантастики. «Гравитация» была первой попыткой на этом направлении, но всё же слишком перенасыщенной эффектами и вымыслом. «Время первых» — это рассказ о космосе без фантастики, — завораживающий, жёсткий, намагничивающий.
«Таинственная страсть»
Россия, 2016.
Режиссёр Влад Фурман.
Сценарист Елена Райская
Сериал «Таинственная страсть» не имеет практически никакого отношения к тексту одноимённого последнего романа Василия Аксёнова. И это, пожалуй, можно назвать его главной удачей.
С тех пор как писатель сбросил с себя ярмо советской цензуры, его герои были заняты довольно однообразным набором действий: они пили всё, что текло, совокуплялись со всем, что движется, скучно матерились при каждом удобном случае, травили несмешные анекдоты и отчаянно боролись с советской властью и КГБ, давясь каждым куском съеденной на официальном приёме осетрины. Сюжетная составляющая этих текстов постепенно деградировала, так как эмигрировавший советский прозаик вообразил себя кем-то вроде Воннегута.
Текст «Таинственной страсти» не менее прочих аксёновских текстов пропитан пошлым ёрничеством, смрадом плоти, порнографией, в которой автор воображает себя альфа-самцом, и жгучей ненавистью не просто к «совку», но к Империи с её символической точкой сборки — Крымом.
Это набор вспыхивающих в угасающем сознании сцен: партийное начальство ругает поэтов; в Крыму запретили носить шорты и Сергей Михалков спасает арестованных за нарушение этой директивы писательских жён; приходит радостная весть о разрешении еврейской эмиграции; КГБ пытается убить автора с помощью выскочившего на встречку КРАЗа, после чего он эмигрирует. «Шестидесятнического» в этом тексте — только придуманные своим собратьям по перу нелепые клички: «Кукуш», «Нелла Аххо», да сведение счетов с самым «конформистским» из этой литературной плеяды — «Робертом Эр», Робертом Рождественским, жившим и умершим как официальный советский поэт (он, конечно, подписал в 1993-м позорное письмо литераторов в поддержку Ельцина, но подписал именно потому, что в тот момент Ельцин был начальством).
Нужно было обладать нахальством и простотой на грани гениальности, чтобы соорудить из этого смрада ностальгическую историю о поэтах-шестидесятниках, которые гуляют по ночной Москве (и в каждой серии непременно попадают в милицию), веселятся на молодёжном фестивале в 1956 году, а на следующий день — читают написанные в 1965 году стихи в Лужниках и на Площади Маяковского (1958), где рядом на ступенечках сидит Сергей Безруков (которого играет Высоцкий без грима) и поёт песню о Большом Каретном (1962). Ездящие по ушам всякому, кто минимально знаком с фактами, анахронизмы должны, по мнению создателей сериала, передать «общую атмосферу эпохи», а на деле погружают зрителя в мифологическое безвременье.
