Я радостно закивал и, выпустив забор, тут же повис на Малецком. Неси меня, мой Боливар!
Кажется, я это вслух сказал, судя по перекосившейся роже Малецкого и по тому, как Костик загнулся в приступе смеха. Боливар, хорошо тряхнув меня, со злым шипением потащил в сторону такси.
– Костян, ты утром забери эти дрова, а то я за себя не ручаюсь. Могу вернуть и по частям.
– Тпрууу, – радостно осадил я своего импровизированного жеребца. – Такси!
Малецкий не оценил моего тонкого юмора и, хорошо долбанув меня о дверцу машины, сгрузил вовнутрь.
Ой, мама дорогая, как мне плохо. Меня обволокло дурнотой, и весь мир закрутился на бешеной карусели.
– Блеванешь тут – я тебя точно прикончу, – прошипел мне Малецкий.
Чем блевануть-то? Мой пустой желудок, жалобно сжавшись несколько раз, выдавил из меня всего лишь икание.
Подъехав к дому, он без лишней нежности выволок меня из такси, пару раз попутно приложив о дверцу. Прислонив меня к холодной двери подъезда и прижав своим телом, чтобы я не съезжал на пол, ощупал карманы в поисках ключей. А дверь какая холодненькая.
– Хорошо, – довольная улыбка растеклась по моему лицу, заставив Малецкого отшатнуться от меня.
– Ты, сцука пьяная, свои пидорские замашки лучше оставь глубоко в себе, иначе спать будешь прямо тут. Понял?
– Хорошо. Дверь холодненькая, – радостно сообщил я ему, плотнее прилипая к холодной поверхности метала.
– А, ты про дверь, – смутился мой Боливар. – Ладно, ржа, отлипай, пошли.
– Пошли, – согласился я и тихонько сполз на пятую точку. Видимо, не получится идти, но в принципе можно и доползти? Ой! Отпусти где взял! – брыкнулся я, когда меня бесцеремонно оторвали от земли, предотвращая попытки доползти.
– Бля! Не дергайся, не Дюймовочка! – тащил меня Малецкий, тяжело пыхтя.
– Это да, – согласился я с ним. – Я вообще не девочка, если ты заметил.
– Заметил, – буркнул он мне в ответ.
– Гы-гы-гы, – прорвало меня.
– Че ржешь?! – деловито поинтересовался Малецкий.
– Я, бля, как невеста, на руках меня несешь, фаты и цветов не хватает. Гы-гы-гы. Ой, милый, а поцелуй? Я вообще брачной ночи боюсь.
– Заткнись, а то я реально устрою тебе брачную ночь!
– Да кто тебе даст? Ты вообще меня не интересссс… ааа, сука, не роняй меня!
– Еще слово, и я уроню тебя с балкона, подниму и еще раз уроню, понял?
– Че не понять-то? Понял, конечно, так и скажи, что обиделся. Ладно, уговорил, ты меня интересуешь. Ааааа. Ты что творишь?
– Бля, Тима, пидар ты гребаный, еще слово, и мне будет глубоко похуй, где тебе придется ночевать. Ты понял? – Малецкий прислонил меня к стене, подпирая и не давая тушке стечь на пол.
– Все. Я молчу.
– Молчи.
И я заткнулся. В голове, после того как меня пару раз уронили, реально просвет наступил, и резко расхотелось ночевать в подъезде. Я даже в принципе и идти бы сам смог, но из вредности молчал. Меня же просили заткнуться? Так что пусть тащит. Наконец, он дотащил меня до квартиры и, снося косяки моим несчастным и хорошо побитым тельцем, внес вовнутрь. Кинув на разложенный диван, тяжело выдохнул, уселся рядом. Я философски созерцал пространство вокруг. Созерцать-то в принципе нечего было. Один диван и все. Реально все. Сумка с вещами сиротливо стояла около дивана, а на окнах не было даже штор.
– Я только утром переехал, – пояснил мне обладатель этих «шикарных» хором. – Спать придется вместе, у меня одно одеяло и подушка одна.
Я молчал, выполняя просьбу моего несчастного переносчика грузов.
– Ты разденешься, или тебе помочь?
Но я стоически молчал.
– Ты что ли совсем в хлам? – Малецкий, вздохнув, стал стягивать с меня обувь.
Я молчал из вредности. Но когда он стал расстегивать мои джинсы, я трижды проклял себя за эту врожденную вредность. Тело моментально откликнулось волной дикого возбуждения на эти торопливые, почти грубые прикосновения. И я, боясь разоблачения, сам змеей вывернулся из тесных штанов и свернулся в позу зародыша, пряча такую красноречивую реакцию. Он ушел в душ, а я проклял себя еще раз. Сжав рукой стоящий колом член, постучался головой о спинку дивана. Как я буду спать рядом с ним? Мне же реально разорвет яйца. Перевернувшись на живот, я подгреб под себя подушку и натянул одеяло, приготовился к долгой и мучительной смерти. Когда уснет, пойду в ванну подрочу, иначе не доживу до утра. Я почувствовал, как диван прогнулся под тяжестью другого тела, и я сполз ближе к середине. Но едва я коснулся его прохладной после душа кожи, как шустро переместился на другой край и, едва не падая, пристроился с краю. И тут же откатился назад ближе к середине от рывка одеяла.
– Охренел? А я чем укрываться буду?
Я молча скинул одеяло и опять эмигрировал на облюбованный край дивана, молясь про себя о временной импотенции. Не помогло. Через секунду из-под меня подобным образом вырвали подушку и, заржав, сообщили:
– Че жмешься как девочка? Не бойся, я тебя не съем.
