Справился, передернул затвор и понял, что стрелять уже не по кому.
Немцы отступили, один Т-4 густо дымил, второй весело горел, все перед позициями было усеяно неподвижными телами в серых мундирах.
Два «Тигра» куда-то исчезли, остался только один. Совершенно целый, опустивший пушку с дульным тормозом и завязший по самую корму в грязи.
Над траншеями штрафников грянул гвалт.
— Видел, видал, как я его срезал!!!
— За мою Машку!!!
— За Родину, за Сталина!!!
— Закрой рот или я тебе сам закрою, вылупок…
— Ура, товарищи!
— Вот же, сука…
— Живой, мать его за ногу, я живой!..
— Ур-рааа!
— Блядь, Федьку убило…
Иван не радовался. Он прекрасно понимал, что скоро последует следующая атака, потом вторая и третья, снова начнут работать минометы, снова прилетят пикировщики и так до бесконечности.
Честно говоря, его больше интересовал собственный желудок, уже сжимавшийся в спазмах от голода.
Плеснув на руки из фляги, Ваня достал из сидора большую банку, белая этикетка которой подсказывала, что это крольчатина с зеленым горошком.
Нож с аппетитным чмоканьем пробил гофрированную жесть.
— Плохой еда… — Петруха укоризненно покачал головой, но тут же достал ложку.
— Ага, — согласился Ваня. — Хрень какая-то.
И тоже полез в вещмешок за ложкой
— Так, парни… — рядом появился Рощин и сразу схватил вскрытую консервную банку. — Угу… красиво живете… а ну… — он отобрал у Петрухи ложку, запустил ее в банку, отправил в рот и смачно зачавкал.
Ваня молча на него посмотрел.
— Чего пялишься? — хмыкнул взводный. — Дело у меня к вам есть. Приказывать я вам уже не могу, а точнее могу, но не хочу. Вы и так искупили по самый край. Короче… видели вон ту хрень? — он ткнул ложкой в сторону «Тигра». — Есть мнение, что это новый немецкий тяжелый танк. Фрицы его попытаются обязательно вытащить. Так вот… — Рощин весело осклабился. — Можно попытаться вытащить его первыми.
— Ага, — Ваня жестко усмехнулся. — Вы забыли сказать: я сделаю все, чтобы вас реабилитировали.
Рощин сник, помолчал и тихо, со злобой сказал:
— Я все сделал, что от меня зависит, так что можешь не скалиться. Честно писал представления. И не моя вина, что вы еще здесь. Поэтому не приказываю, а прошу. Понял? А могу приказать. Понял?
Ваня хотел еще раз сдерзить, но его опередил Петруха.
Якут с каменной мордой помахал пальцем и прошепелявил:
— Пугай не надо. Говоли, сто придумал.
Иван ожидал, что Петрухе не поздоровится, Рощин отличался крутым вздорным нравом, но он просто кивнул и начал рассказывать:
— Ночью подскочим, подойдет «Клим Ворошилов», зацепим и вытащим. Я договорился. За такое, всем обломится неслабо. Ну? Решайтесь. Я с вами пойду.
У Ивана прямо на языке вертелся вполне аргументированный и логичный ответ, но вместо того, чтобы послать взводного нахер, он просто кивнул.
А секундой позже, кивнул и Петруха.
— Отлично! — обрадовался взводный. — Я и не сомневался! Сейчас, я все окончательно решу, а потом к вам. Готовьтесь.
Петруха проводил его взглядом и неодобрительно покачал головой:
— Сам не хосет сить и длугим не дает, однако.
Ваня смолчал. Ночная вылазка за танком ему казалась более безопасной, чем переть днем на пулеметы. А Рощин? Взводного он ни в чем не обвинял. С военной точки зрения, захваченный новейший немецкий танк, мог спасти множество жизней. А амбиции Рощина никакого отношения к этому не имели. Опять же, Ваню и Петруху никто не заставлял, они сами согласились на вылазку.
До того, как Рощин все «решил», немцы еще два раза устраивали минометный обстрел и еще разок прилетали пикировщики. Рабочий поселок окончательно размолотили вдрызг, а удачным попаданием бомбы разорвало в клочья четверых штрафников.
А Ваня, не обращая внимания на творившийся вокруг ужас, неспешно готовился к выходу.
Переснарядил магазины к автомату, проверил как они выходят из подсумков, подтянул портупею и подвесил к ней немецкую гранатную сумку с тремя «колотушками» *. По своему опыту он уже давно убедился, что это не самые лучшие гранаты, но других просто не было.
Вещмешок с добытыми ратным трудом трофеями оставлять не стал, потому что давно убедился в простой солдатской истине: все свое ношу с собой.
А потом, примостился в траншее и стал ждать.
Stielhandgranate (
Уже в сумерках приперся Рощин, но не сам, а вместе с Улановым. Взводный и политрук приперлись вооруженные до зубов. Оба с ППД, а Уланов еще зачем-то нацепил на себя сразу две кобуры с немецкими Люгерами.
Но не два пистолета, а само присутствие политрука, у Вани вызвало некий когнитивный диссонанс, сиречь — охренение. Уланов боя не боялся, но в авантюрном складе характера никогда замечен не был.
