Костюм Доминика в мгновение ока расходится по швам, и знакомый снежный волк опускается на все четыре тяжелые лапы. Хантер немного отстает, но я не могу сказать, потому что он слабее или потому что пафосный и работает на публику. Его тело покрывается серебристо-серой шерстью, лицо вытягивается, превращаясь в звериную морду. Когда он окончательно трансформируется в волка, то через любую из открытых мне камер заметно, что сын имани крупнее и массивнее Доминика раза в полтора, а его взгляд светится жутковатым синим сиянием. Ко всему прочему, Хантер задирает голову кверху и издает вой, больше похожий на боевой клич.
Публике это нравится — толпа затихает, предвкушая зрелище. Волки обходят друг друга по кругу, рассматривая и оценивая противника. Смотрят глаза в глаза, и я ловлю взгляд Доминика, когда одна из камер получается направленной в его морду. Хочется крикнуть: «Зачем тебе это? У тебя же есть пара, ребенок», пусть даже он меня не услышит. Поэтому я не кричу. Поэтому, а еще потому, что крик застывает в горле.
Белый волк нападает первым: бросок — и он с силой врезается в Хантера. Удар мощный, поэтому они оба соскальзывают с камня и катятся по песку, где уже серебристый монстр изворачивается и полосует лапами по боку Доминика. Но тот будто не замечает этого, прыгает сверху и ударяет так, что голова Хантера откидывается назад. Вздохнуть с облегчением я не успеваю: лапа белого попадает под пасть серого волка.
Все происходит быстро. Настолько быстро, что просто невозможно уследить за ударами, укусами, подсечками.
Это не постановка. Не драматическое шоу, хотя ведущий подогревает публику своими комментариями.
Это бойня.
Толпа ликует, когда на песок проливается первая кровь — кровь моего волка. Я чувствую ее запах, привкус на языке и одновременно с тем болезненное жжение со стороны внутренней части щеки.
В отличие от моей, рана Доминика мгновенно затягивается, и бой продолжается.
— Как тебе зрелище? — «оживает» в наушниках Кампала.
— Отвратительное.
Настолько отвратительное, что мне хочется закрыть глаза и уши или захлопнуть крышку ноутбука, но тогда я не узнаю, чем все это кончится. Поэтому выбираю смотреть и слушать.
Хантер действительно сильный и быстрый, иногда я даже не успеваю воспринимать скорость, с которой движутся волки. Интересно, что бы старейшины сказали насчет полукровки, если бы увидели его сейчас? Подозреваю, что ничего. Им выгодно закрывать глаза на то, что им невыгодно.
Следующий удар Доминика, кажется, ломает переднюю лапу Хантера, потому что она изгибается под каким-то совсем неестественным углом. Но Бичэм отпрыгивает в сторону, на траву, и встречает нападение противника уже со срощенной конечностью.
Две секунды на регенерацию кости?! Две секунды!
— Знаешь, почему волчьи бои так популярны? — интересуется Кампала.
— Потому что это грязно? — предполагаю я.
— Нет. Потому что они могут длиться долго. Очень долго. Пока от усталости не замедлится скорость регенерации, и они не превратятся в обычных зверей.
Я сглатываю, и уже не уверена, что могу все это выдержать. Это всегда так? Это норма для волчьих боев или для вервольфов в принципе? Чего еще я не знаю об их мире, и хочу ли знать? Знаю только, что этот бой для меня превращается в бесконечный.
Я вздрагиваю, когда от мощного удара белый волк отлетает в сторону и ударяется о валун. Не слышу, но чувствую хруст его костей на каком-то уровне, как если бы меня саму швырнули через половину ринга. Только будь на месте Доминика я, то там бы и осталась лежать, а он поднимается, правда, трясет головой и уже тяжело опирается на лапы. Хантер же напоминает не знающую усталости машину для убийства.
— И это все? — продолжает комментировать ведущий. — Вот она, старая школа против новой. А когда-то Молодой альфа тоже был нашим чемпионом!
— Что это значит? — хриплю я.
— Экрот тебе не рассказывал? — усмехается Кампала. — Я думал между вами нет секретов?
Задуматься не успеваю. Доминик снова летит на камни, Хантер нависает над ним, а я зажимаю рот ладонью, чтобы не заорать. Потому что острые зубы вот-вот сомкнуться на шее моего волка.
Клац.
Зубы Хантера хватают воздух: Доминик в последнюю минуту извивается и ныряет под брюхо серому.
— Хитер, — не то с досадой, не то с восхищением говорит Кампала.
Вой Хантера полон боли и ярости, а белоснежный волк атакует и атакует без передышки. Удар за ударом. Пока Хантер не приходит в себя, и вот они снова катаются по песку, земле, траве. Разобраться в этом клубке уже просто невозможно.
Поэтому, когда Доминик оказывается сверху, прицеливаясь к шее хрипящего Хантера, я вскрикиваю:
— Он победил!
— Пока нет! — рычит Кампала.
Словно в подтверждение его слов, вспыхивает весь свет, и через двери в зал устремляются отряды людей в форме и с пистолетами. Вспыхивает паника, зрители вскакивают со своих мест, никто уже не смотрит на ринг. Одна из камер выхватывает женщину в первых рядах, и я ее узнаю.
Сержант Лабрю?!
Именно сержант первой добирается до ведущего и микрофона, чтобы прекратить общее «веселье», объявив:
— Полиция Крайтона! Все арестованы!
