— Можно? — заглядываю внутрь. Без стука, Доминик наверняка услышал или почувствовал меня еще на лестнице.
Интересно, почему он не услышал меня в тот вечер? Или как раз услышал и успел застегнуть штаны?
Прогоняю предательскую мысль прочь. О таком даже думать не хочется. К тому же, я пришла поговорить о доверии, значит, вроде как сама должна ему доверять. Вроде как, ага.
— Тебе всегда можно, Шарлин, — отвечает Доминик с совершенно серьезным видом. Он уже не выглядит таким уставшим, как утром, побрился и переоделся.
— Отлично. — Я прохожу располагаюсь в кресле напротив него.
— О чем ты хотела поговорить?
— Какой твой любимый цвет?
— Цвет? — хмурится Доминик.
— Да, цвет. Черный, белый, зеленый или оранжевый? Просто ответь.
— Зеленый.
— Как листва деревьев?
— Как цвет твоих глаз.
Оу. Понятно.
— Хорошо. Мне нравится синий, как небо. Какой твой любимый соус?
— Предпочитаю мясо без соуса, просто с кровью.
— А я люблю среднюю прожарку, хотя в последнее время мои вкусы несколько изменились.
Доминик усмехается, и я продолжаю:
— Кем ты мечтал стать в детстве?
— Альфой. Все волчата мечтают стать альфой.
— Даже девочки?
— Конечно. Они тоже вервольфы. — Он подается вперед. — К чему это интервью?
Я складываю руки на груди.
— Я считаю, что нам нужно получше узнать друг друга, если мы хотим стать парой, и уж тем более если мы хотим стать хорошими родителями.
— Мы уже пара.
— В моем понимании — нет.
— Я думал, что мы все обсудили.
— Еще много раз обсудим. Я вообще рассчитываю с тобой общаться. Пока что нас связывает только великолепный секс и общий ребенок. Всё! Этого недостаточно. Знаешь, что разрушило наш брак с Дэнвером? Мы делали вид, что у нас все хорошо. Жили вместе, но существовали будто параллельно. Ему было наплевать на меня, что я человек, что я хочу заниматься магазином, что мне это нравится. А я хотела заниматься магазином больше, чем строить супружескую жизнь. Я считала, что она построится сама, ведь когда-то мы просто решили быть вместе.
Я прерываюсь и перевожу дыхание, прежде чем подвести итог своему монологу:
— Поэтому я здесь. Пришла узнать тебя, и чтобы ты узнал меня. Понять, сможем ли мы быть вместе. Потому что, если не сможем сейчас, дальше все будет только сложнее и больнее.
Доминик молчит, с минуту изучает меня взглядом. А я понимаю, что если откажется, опять заведет песню про парность, то разговаривать нам больше не о чем. Но неожиданно он кивает:
— Я согласен. Что ты хочешь узнать?
Это заставляет меня облегченно выдохнуть. Потому что несмотря ни на что я хочу быть с ним, и теперь мне значительно легче. Значительно проще говорить откровенно.
— Про твои планы насчет меня. Нас. Что собираешься делать с Кампалой? С Хантером? Со старейшинами? Полицией? И, конечно, я хочу, чтобы ты научил меня владеть голосом альфы!
— Зачем?
— Что — зачем?
— Зачем ты хочешь овладеть голосом? Я так понимаю, не ради веселья.
— Нет, — качаю головой. — Но это моя сила, моя способность. Особенность. Я хочу ее развивать. К тому же, ты не всегда будешь рядом.
Доминик сверкает глазами:
— Всегда.
— Не всегда, и это нормально! Как оказалось, у тебя достаточно врагов, чтобы можно было игнорировать этот факт. Например, Джейсон Конелл.
У Доминика сделался такой вид, словно будь он в образе волка, навострил бы уши.
— При чем здесь он?
— Он воздействовал на меня на вечеринке. Точнее, пытался воздействовать силой альфы, но у него ничего не получилось.
Доминик прикрывает глаза и зарывается пальцами в волосы, раздумывая несколько секунд. Чувствую, что я сегодня вообще дала ему пищу для ума. Очень много пищи. На целый банкет!
Он одним плавным движением поднимается, обходит стол и склоняется надо мной:
— И ты все это время об этом молчала?
— Насколько ты помнишь, в последнее время с разговорами у нас с тобой не складывалось.
— Но это не значит, что ты не должна… — Доминик осекается, сжимает губы, а я приподнимаю бровь.
Что я там еще должна?
Он отталкивается от стола и начинает расхаживать по кабинету, а я терпеливо жду. Как ни странно, меня накрывает несвойственным для моего темперамента спокойствием, даже некой флегматичностью, и ссориться с моим волком совсем не хочется. Может, действительно получится поговорить.
— Ты права насчет врагов, — говорит он, останавливаясь, — и сейчас их больше, чем когда-либо. Поэтому мне важно. Нам важно! Быть заодно.
Вот это неожиданно. Получить то, чего я добивалась.
И даже не хочется искать подвох!
А он есть наверняка. Это же Доминик!
— Согласна, — киваю. — Я должна научиться защищать себя и нашего ребенка. Пока что я делаю это инстинктивно.
Мы с Домиником смотрим друг другу в глаза, и я не собираюсь опускать взгляд.
— Расскажи, как ты это делаешь, — внезапно предлагает он, подталкивает одно из кресел ближе и садится напротив меня, так, что мы едва не соприкасаемся коленями.
— Я чувствую приказ, будто меня что-то связывает. Меня, мою волю. Это как петля на шее. Сложно объяснить.
— Продолжай.
— В случае с Конеллом я просто мысленно не позволила накинуть эту петлю, стянула и всё. С тобой это не сработало.
