Спустя минут сорок приходит сообщение от Ксюши: "Можешь подниматься, только не стучи. Дверь открыта, тихонько заходи". Ждать себя не заставил. За считанные минуты я поднялся и вошёл в номер. Ксюша прижимала палец к губам, показывая не шуметь.
— Я хочу на неё посмотреть, — полушепотом говорю свое желание. Мы проходим из первой комнаты, которая напоминает маленькую гостиную в спальню, где на огромной кровати спит такой маленький, беззащитный ангелочек. Мой ангелочек. Я смотрю не отрываясь, слезы слегка начинают проступать на глазах, быстро потерев глаза, будто устал, выхожу из комнаты.
Во мне начинает вновь подниматься вся обида, за то, что она не сказала о дочке. Стоя к ней спиной ледяным голосом спрашиваю.
— Почему не сказала сразу?
— Почему не сказала? — повторяет мой вопрос с дрожью в голосе, в котором сквозит обида.
— Да первым делом я позвонила тебе! И знаешь что? А ничего, абонент недоступен! Ты всем запретил со мной общаться! Ты дал явно понять, что со мной не хочешь иметь ничего общего. Ты хоть представляешь, что я ощущала? Я чувствовала, что меня бросили! Мне было безумно сложно. Что я по твоему должна была делать? Наверное прибежать к тебе и валяться в ногах, чтоб ты для начала хоть начал говорить со мной, поскольку у тебя видите ли обида, а потом наверное должна была унижаясь пытаться убедить, что ребёнок твой, а не Ильи? Поверил бы ты мне? А? Чего молчишь? — разворачиваюсь к Ксюше лицом, чтоб ответить на все эти претензии, но мой взгляд застывает на её глазах. В них столько тоски и усталости, что все слова, которые хотел сказать застреют комом в горле.
Волк внутри меня подталкивает к ней. Молча подхожу к моей девочке и нежно обнимаю её. Она прижимается к моей груди и начинает тихонько плакать.
— Егор, что же мы творим, ну почему все так, почему столько сложностей, препятствий? — шепчит сквозь слезы.
— Ну всё, тише-тише, маленькая моя, все уже в прошлом, все будет хорошо, — пытаясь успокоить глажу её по спине, прижавшись губами к голове. А у самого в мыслях проносятся отголоски перижитого.
Егор (воспоминания)
Гостиная Артёма, я наполовину обращен в волка и в бешенстве все громлю.
— Что происходит, — перепугано кричит Альбина.
— Выйди от сюда и закройся в комнате, — жёстко отвечает Артём и она мгновенно повинуется. Я все громлю и ничего, и никого не слышу, во мне бушует злость. Я хочу все уничтожить. Я хочу уничтожить Илью.
— Убью эту белобрысую тварь, — ору нечеловеческим басом. — А эта тоже хороша, истинная пара мать вашу! Да пошла нахер! Я ей все, а она что, при первой возможности свалила! Уехала с этим уродом — и очередной приступ гнева вымещается на новеньком шкафе, который разлетается в щепки.
— Егор, успокойся, возьми себя в руки! — пытается образумить меня брат, он знает, что единственный, кто сможет меня удержать на месте и не позволит выйти из помещения, чтоб не натворить ещё больше дел.
— Успокоиться? — переспрашиваю смеясь.
— Да я еще спокоен братишка, — очередной волчий рёв и под мою руку попадает домашний кинотеатр.
— Артём пропусти меня! — стараясь совладать с гневом и сказать более спокойно, чтоб он поверил, что эмоции возвращаются под мой контроль. Но Артём слишком хорошо меня знает и не видеться на такую уловку. У меня окончательно сносит крышу от злости и ревности и я обращаюсь полностью в волка и делаю рывок к выходу. Но меня сразу перехватывает брат, который мгновенно среагировав тут же обращается.
Мы сцепляемся с ним в схватке. Но я слишком зол и от этого делаю много ошибок. И вот уже волк Артёма нависает надо мной прижав горло лапой. Постепенно я начинаю успокаиваться и ко мне возвращается здравый смысл.
Именно после этого срыва я принимаю решение, что больше не хочу ничего слышать о Ксюше. Хватит с меня любви.
Егор (настоящие время)
Воспоминания всплывают в моем сознании и тут же растворяются, уходя в забвение. Все кажется уже таким неважным. Есть только мы здесь и сейчас и наш маленький ангелочек, а остальное не имеет значение. Время словно остановилось и я стараюсь не дышать, чтоб не разрушить этот момент, который навечно отпечатается в моей памяти.
Как мало надо, чтоб что-то разрушить и как много нужно сделать и пережить, чтоб хоть чу-чуть это восстановить. Мы стоим так какое-то время, пока Ксюша окончательно не успокаивается. Отстранившись, она вытирает слезы и шепчет.
— Может останешься? — внутри столько противоречий, но я решаю, что не хочу слушать свой внутренний голос, что правильно, а что нет, поэтому молча киваю в знак согласия.
Она тихонько стелет мне постель и уходит спать к дочке. Я долго лежу и не могу уснуть, вновь воспоминания словно лавина накрывают меня с головой.
28
Егор
От эмоционального напряжения и усталости я все-таки провалился в сон.
Утро. Такое долгожданное утро. Я слышу в соседней комнате, как Ксюша разговаривает с только что проснувшейся дочкой.
— Так, моя лисичка, нужно одеваться, идти чистить зубки и умываться, — ласково говорит Ксюша.
— А игляться когда будем? — интересуется нежный детский голосок.
