Роберт Сильверберг — один из самых известных фантастов современности, на его счету десятки романов, антологий и сборников. И как писатель, и как редактор (в этом амплуа он работал над серией антологий «New Dimensions», возможно, самым успешным проектом своего времени) Сильверберг был в числе наиболее влиятельных фигур в фантастике Новой волны в 1970-е годы и остается в ее первых рядах по сей день. Он получил четыре премии «Небьюла», четыре «Хьюго», а также удостоился почетного звания «Грандмастер» от Американской ассоциации писателей-фантастов.
Среди его книг такие известные романы и повести, как «Умирающий изнутри» («Dying Inside»), «Замок лорда Валентина» («Lord Valentine’s Castle»), «Книга черепов» («The Book of Skulls»), «Вниз, в землю» («Downward to the Earth»), «Стеклянная башня» («Tower of Glass»), «Сын человеческий» («Son of Man»), «Ночные крылья» («Nightwings»), «Вертикальный мир» («The World Inside»), «Рожденный с мертвецами» («Born With The Dead»), «Shadrach in the Furnace», «Тернии» («Thorns»), «Вверх по линии» («Up the Line»), «Человек в лабиринте» («The Man in the Maze»), «Tom O’Bedlam», «Star of Gypsies», «At Winter’s End», «Бездна» («The Face of the Waters»), «Kingdoms of the Wall», «Hot Sky at Morning», «Время „Икс“: Пришельцы» («The Alien Years»), «Лорд Престимион» («Lord Prestimion»), «Горы Маджипура» («Mountains of Majipoor»), «The Longest Way Home», а также два расширенных до размеров романа рассказа Айзека Азимова — «Приход ночи» («Nightfall») и «Безобразный малыш» («The Ugly Little Boy») — и роман-попурри «Roma Eterna». Рассказы Сильверберга объединены в сборники «Unfamiliar Territory», «Capricorn Games», «Хроники Маджипура» («Majipoor Chronicles»), «The Best of Robert Silverberg», «The Conglomeroid Cocktail Party», «Beyond the Safe Zone». Кроме того, издательство «Subterranean Press» поставило перед собой цель опубликовать все рассказы автора и выпустило уже четыре тома, а также сборник «Phases of the Moon: Stories from Six Decades» и коллекцию ранних произведений «In the Beginning» Составленных Сильвербергом антологий слишком много, чтобы перечислять их здесь, но среди десятков других выделяются такие, как «The Science Fiction Hall of Fame, Volume One» и превосходная серия «Alpha».
Сильверберг вместе с женой, писательницей Карен Хабер, живет в Окленде, штат Калифорния.
В представленном ниже рассказе автор уведет нас на юг от Альмери к томному Гиузу на полуострове Кларитант, омываемом Клорпентинским морем, — в благоуханный край, дарующий успокоение, насколько оно возможно на Умирающей Земле. Здесь мы встретимся с поэтом и философом, принимающим слишком близко к сердцу мудрое древнее изречение: «Ешь, пей и веселись, ведь завтра мы все умрем». В особенности — «Пей».
Пуилейн из Гиуза был одним из тех счастливцев, кто с рождения пользуется всеми мыслимыми жизненными благами. Его отец владел обширным поместьем в южной, наиболее плодородной части полуострова Кларитант, а мать происходила из древнего рода чародеев, в котором из поколения в поколение передавались секреты великой магии. Кроме того, он унаследовал от родителей крепкое здоровье, стройное, мускулистое тело и незаурядный ум.
Однако, несмотря на все подарки судьбы, Пуилейн отличался необъяснимой и неискоренимой склонностью к меланхолии. Он жил на берегу Клорпентинского моря в огромном доме с изящными лоджиями и пилястрами, защищенном сторожевыми башнями с узкими бойницами и подъемным мостом. Лишь немногим позволялось нарушать уединение Пуилейна. Время от времени его душа погружалась в темные пучины депрессии, смягчить которую удавалось лишь одним способом — поглощая неумеренное количество крепких напитков. Мир одряхлел и приближался к неизбежной гибели, даже скалы истерлись и сгладились от старости. Каждая былинка несла в себе воспоминания о давних веках, и сам Пуилейн с детских лет отчетливо понимал, что будущее являет собой пустой сосуд и только необозримое прошлое еще способно поддерживать собой зыбкость настоящего. В этом знании и заключался источник его неизбывной печали.
Лишь с усердием налегая на вино, он получал возможность на время отбросить мрачные мысли. Вино открывало ему дорогу к высокому искусству поэзии, сладкозвучные строки лились из уст Пуилейна нескончаемым потоком, позволяя ему освободиться из пут уныния. Он в совершенстве владел всеми формами стихосложения, будь то сонет или секстина[1], вилланелла[2]или фривольная шансонетка, так почитаемая презирающими рифму поэтами из Шептон-Ома. Его стихи были превосходны, но даже в самом веселом из них звучала нотка черного отчаяния. На дне чаши с вином он видел все ту же беспощадную истину, утверждавшую, что дни этого мира сочтены, что солнце — всего лишь остывающий красный уголек в бескрайнем черном небе, что все людские надежды и усилия тщетны. Эта насмешка судьбы отравляла даже самые светлые его чувства.
