«— Постойте… Вы убили Симмонса потому, что он оказался недостойным чего?— Называться убийцей, конечно. За пятнадцать лет я не нашел ни одного человека, которого смог бы не кривя душой так назвать».
Полная луна заливает призрачным полусветом крохотную деревушку в шесть дворов на окраине леса. Дома прячутся в кружевной, юной зелени, а воздух напоен той особой свежестью, что бывает только весной. Легкий ветерок перебирает листья в кронах деревьев, но делает это так деликатно, словно боясь разбудить скрипом ветвей обитателей деревушки. Поэтому вокруг царит мертвая тишина, которую вдруг ненадолго разгоняют сдавленные стоны, доносящиеся из крайнего дома. Через минуту затихают и они.
К дому подошел человек в длинном плаще, некоторое время он прислушивается, потом подходит к окну. Через неплотно закрытые ставни пробивается слабый отблеск свечи, человек приникает к щели. Из тьмы возникает мужское лицо с нахмуренными бровями и плотно сжатыми губами. Однако, несмотря на суровую внешность, в этом мужчине безошибочно угадывается порода, что отличает знатного человека от простолюдина.
Не удовлетворившись увиденным, мужчина обходит дом и поднимается по ступенькам. Нащупав дверную ручку, осторожно тянет на себя. Дверь открывается бесшумно и мягко. У этого дома хороший хозяин, что ревностно следит за состоянием петель и регулярно смазывает их маслом. Человек входит и так же бесшумно закрывает дверь. Он улыбается, ему очень нравится этот дом, в котором живет столь основательный хозяин. Точнее жил.
Комната, половину которой занимает огромная, грубо тесанная кровать. На подоконнике оплывшая свеча. Совсем скоро она догорит до основания и погаснет, но это даже к лучшему.
На кровати, в мокрых от крови простынях, лежат два истерзанных тела — мужчина и женщина. Мужчина мертв, а женщина тоненько сипит, широко открыв глаза и рот. Верхом на ней сидит голый по пояс, лысый парень и, содрогаясь от наслаждения, раз за разом вонзает в тело женщины остро заточенный кусок дерева. Это напоминает кровавый, отвратительный в своей откровенности половой акт. Лысый скачет, подобно портовой шлюхе, не замечая, что женщина уже мертва. Наконец с криком облегчения он падает на свою жертву и ненадолго замирает, мелко вздрагивая.
— Спасибо. — Лысый закрывает глаза женщины и целует ее в губы. — Спасибо.
Погружает руки в развороченное нутро жертвы и сладострастно обмазывается теплой кровью. От этого занятия его отвлекает негромкий стук в шкафу. Слабый, едва уловимый, но лысый мгновенно спрыгивает на пол и рывком распахивает дверцу. В шкафу, скорчившись и уткнувшись лицом в коленки, сидит маленькая девочка. Лысый медленно прячет за спину скользкий от крови кол и садится на корточки. Вытерев руку о штаны, гладит светлые кудряшки.
— Все в порядке, — шепчет он. — Все в порядке.
Наблюдающий из темноты человек достает из кармана плаща большой, старый тесак, изъеденный ржавчиной. Глаза его злобно сверкают. Сделав два быстрых шага, человек вонзает в спину лысого нож и тут же отскакивает в сторону, чтобы не окатило брызнувшей кровью. Лысый бьется в предсмертной судороге, стучит ногами о шкаф, одну дверцу срывает с петель. Девчонка этого уже не видит — она без сознания.
Человек терпеливо ждет, пока тело на полу не затихает. Тогда он выдергивает нож и, низко наклонившись, обращается к мертвому уже парню:
— Ты плохо постиг свое ремесло.
После этого человек уходит. От его недавнего хорошего настроения нет и следа. Он страшно разочарован, его переполняет жгучая ненависть. Опять, очередной провал. За пятнадцать лет ни одного достойного.
— Постойте, Крэйн, — вмешался констебль. — Я не уверен, правильно ли вас понял. Вы убили Симмонса потому, что он оказался недостойным чего?
— Называться убийцей, конечно. За пятнадцать лет я не нашел ни одного человека, которого смог бы не кривя душой так назвать.
— Но он вырезал всю деревню! Всю! — Констебль ударил кулаком по столу. Его трясло от спокойной невозмутимости этого монстра.
— Не всю. — Крэйн покачал головой, его виски блеснули благородной сединой. — Симмонс оставил свидетеля.
— Пятилетняя девочка!
— Это не имеет значения. Он не справился, поэтому мертв.
— Почему вы пощадили девочку?
— Не имею привычки убирать дерьмо за учениками.
Констебль стиснул кулаки, борясь с желанием свершить правосудие прямо здесь и сейчас. Останавливало его только опасение уподобиться хоть на минуту этому отребью.
— Продолжим. — Голос дрожал от сдерживаемой ярости и отвращения. — У вас приличная коллекция ножей. Почему именно ржавый тесак?
Крэйн пожал плечами, словно ему приходилось объяснять очевидное.
— Хорошая сталь для хороших людей, констебль. Жаль метать бисер перед такими, как Симмонс, согласитесь? Они все равно этого не оценят.
— Зачем вы брали учеников?
— Я был и остаюсь лучшим за пятнадцать лет своей деятельности. Никто не смог превзойти меня. Это довольно скучно и неспортивно. К тому же я немолод и, к сожалению, не бессмертен. Мне нужен был достойный последователь.
— Вы — чудовище, Крэйн!
— Я знаю. — Улыбка Крэйна была исполнена спокойной уверенности в себе и своих силах. Констебля это бесило все сильнее.
