- О Вездесущий и Неизмеримый!. Ты настолько велик и могуч, что пьешь реки и глотаешь звезды. Мы здесь, жалкие слуги твои - сыны племени Пророка, говорящего Истины, записанные на Камне. О, Вездесущий! Пусть вернется Пророку память, пусть будет с нами Камень, где записаны Истины, дай, о Великий, удачу в охоте, дай нам немного крови Белого Цветка. Кровь эта молодит, и Пророк вспомнит Истины. Пошли удачу!
Высокий, опершись на палку, легко соскочил наземь. Двое медленно поднялись и отряхнули с колен песок. Я видел на их ногах извилистые вдавлины от травы, видел пот на их висках.
- Что сказал Неизмеримый? Высокий ответил, воткнув палку возле ног;
- Он молчал. Он всегда молчит. Только старики умеют слушать Его. Но умеют ли?
- Мы пойдем, Сын Скалы?
- Мы пришли. - Высокий вскинул палку на плечо, постоял неподвижно, резко согнулся и мелкими шажками двинулся среди цветов. Это был довольно стройный парень, но уши .он имел несолидные - они шибко оттопыривались. Да и у его спутников уши тоже не отличались изяществом формы. Последний вдруг приостановился, широкие его ноздри зашевелились, он скинул мешок с плеч и оборотился. Он смотрел в мою сторону, глаза его пронзительной черноты заглянули на какой-то миг прямо в душу мне. Я почувствовал, как мягкая волна прокатилась между нами и отдалась болью в моем затылке. Глаза были не страшные, скорее печальные, и в них сквозила ступил со спин на землю и гордо вскинул голову. - Я хорошо говорил?
- Ты плохо молился! Почему сказал о женщинах? Ты осквернил слух Вездесущего хулой и пошлым словом!
- Вездесущий знает все!
- Каким способом?
- Неисповедимым. Разве ты забыл уроки в школе стариков, Нгу? А может, Вездесущий и сам любит женщин?
- Речь твоя богохульна, Сын Скалы!
- Мы будем брать кровь Белого Цветка?
- Ты ведь молился...
- Тогда не станем мешкать.
- И все-таки напрасно ты упомянул женщин! Ты говорил как глупая старуха.
- Слова наши истекли, воины.
Сердце мое тревожно; екнуло в предчувствии беды, я протянул руку за спину, в глубину танкетки, и сразу нашел, что искал. Мне нужен был мешок из плотнейшей синтетической ткани, набитый инструментами и продуктами. Делом секунды было расстегнуть застежку и вывалить все добро на дно кузова. Я взял мешок, открыл дверцу и вышел на волю. Аборигены уже поднимались по изножью круглого холма у самой реки. Я, как часто бывает, не давал отчета своим поступкам, но вместе с тем верил без раздумий, что действую правильно.
- Голова, ты следишь за мной?
- Слежу, Ло. Ты рискуешь. Космонавтам не предписано рисковать.
- Я читал в старых книгах, Голова, что риск - благородное дело.
Трое с Синей уже подступали к цветку, росшему на макушке холма и несколько на отшибе.
Я приказал танкетке следовать рядом и побежал. Бежал я сильно и раскованно. Я бежал, цепляясь ногами за жесткую траву, и за моей спиной, подобно парусу, развевался голубой мешок. "Поспею?"
Поспел!
Я смаху едва не наткнулся на цветок. Под ним лежала распластавшись, высокий Сын Скалы. Глаза его были закрыты - он обреченно и тихо, как подобает мужчине, дожидался неминучего и мучительного конца. Тело воина было облито жидкостью, напоминающей по цвету сосновую смолу. Смерть уже поспешала: я видел черное облако, оно неслось из джунглей, со стороны реки. Парень дышал часто, на сером и плоском его лице, неживом,, лишь вздрагивали ресницы.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
1
Путь мой лежал к реке. Путь лежал среди белых цветов и .с неудобной ношей: я тащил на горбу воина, запеленованного в мешок, скользкий, как рыбина; ткань к тому же вытягивалась, и страдалец скатывался со спины, ударял по ногам, я падал, буквально втыкался головой в песок,, шея моя трещала. Уму непостижимо, как я все-таки не задел ни одного цветка, непостижимо также, каким образом воин не задохнулся. Скорее всего, километр до реки я одолел в рекордные минуты. И вот наконец берег - отлогий пляж с омутком. Я вытряхнул лопоухого Сына Скалы в воду, он упал спиной и поднял фонтан такой высоты и силы, что вполне можно было представить, будто в омуток с разбегу свалился, например, бегемот. Я сел на мокрый берег, малость отдышался и вскочил тут же, озираясь. Мне было видно отсюда, как наверху, на холме, опять беснуется несметная летающая и ползающая рать- терзает цветок. Два охотника улепетывали вдоль берега. Они убежали уже довольно далеко и не собирались возвращаться; они не выпускали из рук бурдюков и даже тащили зачем-то длинную палку. Сперва я их осудил за трусость и предательство, но, по здравому размышлению если, то ребята правы: третьему они не могли бы помочь при всем желании. "Кто нам поможет? - с отчаянием подумал я, - Сей же момент на запашок прибудет коллектив и станет нас понемножку убивать". Танкетка моя остановилась на краю рощи, она не могла давить цветы и делать на этой планете вселенский переполох. Я велел танкетке идти кружной дорогой.. И велел ей торопиться.
Сын Скалы вынырнул. Рот его был кругл и черен, в глазах стоял ужас, он греб беспорядочно, бил по воде ладонями, как цирковой .заяц по барабану. Он не умел плавать, этот великий воин, черт его возьми. Я сказал:
