Кардинал встал и принялся мерить беседку шагами, словно пытаясь убежать от разливающейся реки мыслей: «Что мне известно? Известно, что священник — это бывший эккури. Его зримые крылья и умение врачевать, да поклонение родине Скальников, да он и не отрицает. Что еще я знаю? Равнины стоят в Кольце, и это единственный его Мир, насколько я знаю, который населен не одним, а сразу тремя разумными видами. То есть и Храмов-Переходов там должно быть, самое меньшее, по одному для каждого вида. Так говорится в рукописях Остэлиса о Нейтрали. И тут нет никакой тайны, эккури мог воспользоваться Храмом для того, чтобы в состоянии, близком к смерти, переродиться в теле новорожденного младенца тут, в Немолчании, с тем чтобы, прожив жизнь, завершить цикл и вернуться на родину».
Пресвитер остановился, пораженный внезапной догадкой: воистину, знание — самая большая ценность! Из тех же рукописей и легенд известно, что этот обряд называется Перерождением, и он свершается лишь с единицами. Избранными. Младенец подбирается тщательно. Часто из знатного рода, чтобы ребенок ни в чем не нуждался. Планируется время и место Перехода, ибо лишь на несколько минут Храм, проходя над Немолчанием, окажется в нужной точке. Выходит, Волдорт перерождается! Он хочет возвыситься. И для завершения обряда ход его жизни должен завершиться естественно. Но ежели он знает, а он знает, отчего рискует? Грюон снова заходил.
— Как там в Писании? «Велик миг младенца, что явится Миру в новом обличии и да одержимым не будет. И оберегать повинны его стражи души и соглядать за ним, отводя нити предначертанного, что к гибели тела привести способны». Но Волдорт один! Иначе я бы столкнулся с его стражем. И не одним. Но их нет! Значит, Волдорт тут не по велению законов Великого Кольца Планов. И лишь один способ есть — это услуга ходящего. На свой страх и риск быть убиенным за пределами Кольца и ввергнуть свою душу в раскаленную лаву Игании или кровь Радастана на вечное заточение. Или же пройти путь, сделать попытку вернуться и стать Перерожденным. Выходит, что где-то там, давно и далеко, некий эккури был настолько тщеславен, что подкупил ходящего, и они оба свершили тяжкое преступление против Нейтрали. И, очевидно, что-то пошло не так, раз ходящий оказался заперт тут. Ибо по своей воле ни одно существо не выйдет за пределы Кольца, за болверк. Этот Кйорт, он же мог всего лишь сотворить брешь, и тогда эккури просто захватил бы первого попавшегося младенца. Но он тоже тут, — кардинал рассмеялся. — О. Я понял! Его настигли и раскрыли их сговор. Он бежал от наказания. Скрылся в нашем Мире, где его не сможет настичь кара. И теперь за ним неотрывно должен следовать судья и палач. А Волдорт, вероятно, ищет способ вернуться в Равнины и для себя, и для своего подельника. Потому он и бьется за него, ибо так он сражается и за себя, поскольку без ходящего весь их план обречен на неудачу. А у ходящего также нет выбора, ему нужна помощь того, кто поможет разобраться. Недаром он таскает своему приятелю самые древние книги, что может отыскать. Иначе он тут навечно. Не совсем ясно лишь, отчего преступнику не отказано в силе собственного Плана, но можно допустить, что во время перехода ходящий как-то мог скрыть его, ну или что-то вроде этого.
Кардинал, довольный собой, снова опустился на скамью:
— Что ж. Похоже, теперь у меня есть новые рычаги давления на брата Волдорта, остается лишь правильно ими воспользоваться.
Однако вопрос о том, что происходит, оставался открытым. Кардиналу уже пришла в голову достаточно смелая догадка, но он не мог даже думать о ней, настолько она была невероятна. И как человек разумный, он предпочитал сложную задачу дробить на легкие и решаемые. А потому для начала следовало полностью разобраться с этим Волдортом. Мелькнула быстрая мысль «запытать», но Грюон не верил в пытки. Они лишь выбивают то, что хочешь услышать, и это далеко не всегда оказывается правдой. А тут вопрос был настолько деликатный, что кардинал не хотел допустить даже мысли об ошибке. Ибо если его догадка верна, а он ошибется и упустит эту возможность, то все, чего он добивался и уже добился, окажется бесполезной кучей тряпья больного лепрой. Пресвитер качнул головой, отгоняя радужные мысли, которые уже делили непойманную добычу. «Для начала поставить на ноги Хэйла и ни словом не проговориться Волдорту. Пусть догадывается о том, что произошло, пусть сам страдает и пытается угадать, смог ли я дойти до истины и побеседовать с этим Лесли. Помогла ли молитва и явились ли поводыри на его зов. Пусть изнывает от любопытства, и, возможно, он допустит оплошность. Мое же любопытство частично удовлетворено. Я примерно представляю, как в Немолчании оказался Волдорт и его дружок и чего они оба хотят. Только надо правильно разыграть партию, и тогда последний ход будет за мной».