Истины нет полностью

В тело вонзились стрелы боли, словно десяток лучников выбрали Илура в качестве мишени. Викарий вздрогнул и исступленно заорал, сплевывая кровь с прокушенных насквозь губ, когда зазубренные наконечники стрел с силой вырвались из ран. Послышался скребущий по нервам свист, и снова стрелы вонзились в тело: руки, ноги, грудь, живот. Викарий упал на колени. Стрелы потянулись и вырвались. Илур скрутился в клубок, прижав колени к груди и крепко обхватив голову руками. Боль отступила и опять вернулась. В этот раз стрелы сменились тройными крючками. Они впились в спину, и викарий почувствовал себя рыбой, проглотившей наживку. Крюки тянули. Илур попытался нащупать веревки, но не смог. Их не было. Он снова и снова шарил рукой по спине, надеясь избавиться от рвущих кожу и мясо крюков, но ничего не нащупывал. А боль усиливалась. Терпеть ее не оставалось уже никаких сил. Илур хотел потерять сознание и больше не ощущать ничего, но в этом месте потерять сознание вряд ли возможно, и он, рыдая, пополз по тропинке. Сначала пропала часть крючков, а через сажень они вовсе исчезли. Викарий остановился. Ежовые рукавицы ухватились за щиколотки и потянули, раздирая кожу. Илур руками хотел оторвать от себя чужие проклятые лапы, но не мог ухватить их. И вдруг он понял, что нет ни лап, ни крюков, ни стрел, нет крови, разорванной одежды — нет ничего. И избавиться от этой безумной боли, которая рвет его на кусочки, можно, лишь продвигаясь вперед по серебряной нити…

*    *    *    *

Дверь хлопнула, и Кйорт очнулся ото сна.

— Ты так и не поел, — недовольно пробурчал Волдорт.

— Не ругайся, отец, — ходящий не мог оторвать словно налитую свинцом голову от стены. — Устал я сильно. Давно я не смотрел в Нейтраль. Не смог удержать силы. Отвык.

— Ты смотрел в Нейтраль? — Волдорт нахмурился. — Зачем ты это делал? Не хочешь рассказать?

— Очень хочу, — Кйорт сделал еще глоток вина. — Но сначала скажи мне, что это?

Ходящий достал из сумки бесформенный кусок серебра и бросил его на стол перед собой.

Волдорт заинтересованно взглянул на брошенную вещицу и, словно боясь, что она обернется ядовитой гадиной, аккуратно протянул к ней руку, взял тонкими пальцами.

— Занятно, — пробормотал он, пожевав нижнюю губу. — Уверенно могу сказать, что, скорее всего, это было амулетом, но сильный огонь расплавил его. Вот тут еще какие-то знаки на непонятном мне языке…

— Ты не можешь их прочесть? — немало удивился Кйорт.

— Нет. Я не знаю этого языка. И слова горят огнем, я не могу понять, о чем тут говорится. Где ты это взял?

— На этом языке говорит один немногочисленный с определенного момента народ, — сказал ходящий. — Это йеррук, мой родной язык.

Волдорт онемел от неожиданности, а Кйорт продолжил:

— Я надеялся, что ты, как человек, проживший тут всю жизнь, скажешь мне, что он тут делает.

Он взял амулет, некоторое время вчитывался в остатки букв, потом произнес:

— Черный Северный Волк.

В комнате, словно капля густого лампадного масла на краю ложки, повисло ожидание.

— Ты встретил Северного Волка? — прошептал Волдорт внезапно осипшим голосом. — Так он не погиб тогда у Аргоссов? Тигр тогда смог его вывести? Скажи мне, откуда это? Где его хозяин?!

Священник неожиданно перегнулся через стол и схватил ходящего за грудки:

— Говори! Ты убил его?

Даже обессиленный, Кйорт легко разжал руки священника:

— Теперь тебе придется рассказать мне гораздо больше, чем я хотел узнать, — ответил он. — Жрец, который, по его словам, караулил в этих местах меня — вернее, я думаю, не конкретно меня, но ходящего, — и правда мертв, но убил его не я.