Ходящий, опираясь одной рукой о борт, а второй держась за провисшие снасти, стоял на баке торговой галеры, погрузившись в собственные мысли. Дерзкий ветер, словно неумелый цирюльник, путался в распущенных волосах Кйорта, но тот не обращал внимания на лезущие в глаза и рот непослушные пряди. Одежда его за день просохла, и он с удовольствием сменил шелковые рубаху и штаны свободного покроя с вышитыми золотом цветами, непонятными узорами и змеящимися тварями, на крепкий походный костюм и мягкие сапоги. Галера сейчас пусть и не шла на веслах, но благодаря сильному, хоть и порывистому попутному ветру скорость развивала сносную для такой с виду неповоротливой лохани, даже несмотря на тянущийся в кильватере валаб, привязанный двумя толстыми канатами к корме. Гребцы даже днем всего лишь раз после выхода из бухты опускали весла на воду, чтобы пройти сильное поперечное течение, а сейчас они отдыхали. Эль Байот не был добряком, но уморить собственную команду не желал. Также он ни о чем не расспрашивал ходящего, лишь приглашая его через Рамида отведать южные или восточные яства, хотя на скрытый в ножнах аарк жадно поглядывал заинтересованным взглядом. Кйорт в очередной раз вспомнил Волдорта. Почему-то представил его растянутые на дыбе конечности и заскрежетал зубами, безжалостно давя в себе желание вернуться. Нет, он не вернется сейчас, даже если бы корабль не уносил его все дальше на юг. Он тщательно прислушивался к собственным чувствам и не слышал зова отца. Волдорт молчал. И это для Кйорта означало лишь одно: не возвращаться, несмотря ни на что.
Солнце тем временем сменилось луной и первыми звездами. Тускло зажглись корабельные фонари на верхушках мачт. На бак поднялся широкоплечий боцман. Озадаченно потер подбородок, смотря на мерцающие огоньки в небе, и, крякнув с досады, направился на корму, к рулевым. Его громкий матерок разнесся над водой.
— Смотреть сюда! — ревел он, наступая на юнгу, которому доверили командование парой мускулистых рулевых. — Под киль захотел? Ты куда правишь? Ослеп? Так я тебе сейчас глаза-то отворю!
— Но… — начал было юнга, но боцман, упираясь руками в бока, злобно гаркнул:
— Разуй бельма!
Боцман поднял руку, указывая на скопление звезд за кормой:
— Вон видишь то созвездие? Это Черпак. Он слагается из семи звезд…
— Господин, — взмолился юнга, сжимаясь в ожидании зуботычины, — но на небе ни облачка, а звезд шесть. Я правлю, чтобы крайняя-последняя всегда была ровно за кормой... Вы сами говорили…
— Ротозей! Ты проплавал со мной несколько месяцев, но так и не удосужился сосчитать звезды Черпака? Как ты будешь править в южной части, когда там нет точно указующей звезды? Ты, беременная каракатица, через час вогнал бы нас во встречное течение, и водовороты затащили бы нас на рифы!
Юнга отступил на шаг, на глазах появились слезы несправедливо осужденного:
— Я думал… Вы же говорили… Хвост, последняя звезда никогда не исчезает при чистом небе и видна всегда. Я…
— Мало ли что я говорил! — продолжал орать боцман. — Я почем знаю, какая зараза закрыла звезду? Ну видны другие, но это не значит, что шальная туча не может смазать Северную звезду… Вот, смотри сюда, — боцман смягчился, — вытяни руку и правь на три пальца правее…
Боцман поморщился, накрыл поднятую ладонь юноши пятерней и силой сложил пальцы юнги в кулак:
— Каши мало ел. Правь на свой кулак правее от шестой звезды. И смотри в оба!
Влепив мальцу легкий подзатыльник, он вернулся на бак, нисколько не сторонясь пассажира, к которому даже Эль Байот обращается с негаданной вежливостью: он единственный, кто проплавал с торговцем больше пяти лет. Он и боцман, и штурман, и старпом — днем с огнем не найдешь подобного. И Ларс Ульбрих знал себе цену, а она была таковой, что позволяла не вилять хвостом перед каждым, кто носил дорогую одежду. Еще годик проплавать, и хватит денег на покупку собственной шхуны.
Ларс еще раз глянул на небо и снова недоуменно потер широкий небритый подбородок. Только сейчас Кйорт заметил, что на левой руке боцмана не хватает двух пальцев, мизинца и безымянного, а также половины ладони. Моряк перехватил взгляд пассажира и кивнул, скривив губы в высокомерной улыбке:
— Да. Так и есть. Сфирена, — с вызовом сказал он.
— Морская щука? — с уважением переспросил ходящий.
Он уже знал, чем грозит встреча с барракудой, которая спутала конечности жертвы с кальмаром или рыбой, в ее стихии. Хищник в четыре аршина длиной с выдающейся вперед нижней челюстью, усеянной острыми зубами, очень редко нападая на добычу больше себя, словно кованая стрела баллисты атакует молниеносно, разрывая артерии и отхватывая большие куски. Рана вряд ли будет смертельной, но опасность кроется в большой потере крови и в акулах, которые даже если не окажутся поблизости, что нередко случается, но обязательно подплывут в самые краткие сроки. Скорее всего, боцман проплывал в мутной воде или шарил по водорослям.
