— Это было бы не так оскорбительно — если вы понимаете, что я имею в виду. Когда тебя так слушают, ты понимаешь, что ему это совершенно безразлично.
— Всегда ли он хотел стать архитектором?
— Он…
— В чём дело, Питер?
— Да так. До меня только что дошло, что, как ни странно, я никогда раньше не спрашивал себя об этом. И ведь вот что странно: о нём так и спросить нельзя. Он настоящий маньяк во всём, что касается архитектуры. Ему это всё кажется таким чертовски важным, что он становится непохожим на нормального человека. У него просто нет никакого чувства юмора по отношению к себе вообще — вот вам пример человека без чувства юмора, Эллсворт. Даже вопроса не возникает, что бы он делал, если бы не хотел стать архитектором.
— Нет, — ответил Тухи. — Зато возникает вопрос, что бы он делал, если бы не мог стать архитектором.
— Он шёл бы по трупам. Любого и каждого. Всех нас. Но он стал бы архитектором.
Тухи сложил свою салфетку, хрустящий маленький квадратик ткани, у себя на коленях. Он сложил её аккуратно, сначала вдоль, потом поперёк, а затем пробежал кончиками пальцев по краям, чтобы сделать складку более острой.
— Вы помните о нашей маленькой группе архитекторов, Питер? — спросил он. — Скоро я закончу все приготовления к первой встрече. Я уже говорил со многими из будущих членов, и вам польстило бы то, что они сказали о вас как о нашем будущем председателе.
Они с удовольствием проговорили ещё с полчаса. Когда Китинг встал, готовясь уходить, Тухи вспомнил:
— Ах да! Я говорил о вас с Лойс Кук. Вы о ней скоро услышите.
— Большое спасибо, Эллсворт. Кстати, сейчас я читаю «Саванны и саваны».
— И?
— О, потрясающе. Знаете, Эллсворт, это… это заставляет осмыслить всё совершенно по-новому.
— Совсем иначе, — промолвил Тухи, — не правда ли? — Он стоял у окна, глядя на последние солнечные лучи холодного, ясного дня. Затем обернулся и предложил: — Чудесный день. Возможно, один из последних в этом году. Отчего бы вам не пригласить Кэтрин немного прогуляться, Питер?
— О, мне этого так хочется, — охотно откликнулась Кэтрин.
— Так что ж, давайте, — весело улыбнулся Тухи. — В чём дело, Кэтрин? Обязательно ждать моего разрешения?
Потом, когда они гуляли, когда они были одни в холодном блеске улиц, наполненных последними солнечными лучами, Китинг обнаружил, что вновь возвращается мыслью к тому, что всегда значила для него Кэтрин, — непонятное чувство, которое не посещало его в присутствии других. Он взял её руку в свою. Она отняла её, сняла перчатку и протянула ему свою руку обратно. Он вдруг подумал, что, если долго держать руку в руке, они потеют, и, раздражаясь, зашагал быстрее. Он подумал, что вот они шагают вместе, как Микки и Минни Маус, и это, наверное, кажется прохожим смешным. Он встряхнулся и отогнал от себя эти мысли, потом взглянул на её лицо. Она шла, глядя прямо перед собой на солнечный свет, он разглядел её нежный профиль и небольшую складочку в уголке губ, она улыбалась тихой счастливой улыбкой. Он заметил бледный край её века и подумал, не больна ли она анемией.
Лойс Кук сидела, скрестив по-турецки ноги, на полу посреди гостиной, позволяя видеть свои большие колени, серые чулки и край выцветших розовых штанишек. Питер Китинг сидел на краешке обтянутого фиолетовым сатином шезлонга. Никогда раньше он не испытывал такой неловкости при первой встрече с клиентом.
Лойс Кук было тридцать семь лет. Она настойчиво подчёркивала в частных разговорах и публично, что ей шестьдесят четыре. Это повторялось как экзотическая шутка и создавало вокруг её имени смутное впечатление вечной молодости. Лойс была высокая, худощавая женщина, с узкими плечами и широкими бёдрами. Лицо её было вытянутым, болезненно жёлтого цвета, глаза близко посажены друг к другу. Неопрятные пряди волос спускались на уши, ногти были обломаны. Она выглядела вызывающе неухоженной, но эта неряшливость была строго и чётко рассчитана.
Она непрестанно говорила, раскачиваясь взад-вперёд:
— …да, на Бауэри. Частный особняк. Храм на Бауэри. У меня есть участок, я хотела его и купила его. Вот так просто, или мой дурак-юрист купил его для меня, вы должны встретиться с моим юристом, у него скверно пахнет изо рта. Не знаю, сколько вы будете мне стоить, но это не самое главное, деньги — это так вульгарно. Капуста — это тоже вульгарно. В нём должно быть три этажа и гостиная с кафельным полом.
— Мисс Кук, я прочёл «Саванны и саваны», и это явилось для меня духовным откровением. Позвольте мне включить себя в число тех немногих, кто понимает смелость и значительность того, что вы сделали в одиночку, в то время как…
— Да ладно, не трендите, — промолвила она и подмигнула ему.
— Я же искренне! — зло огрызнулся он. — Мне понравилась ваша книга. Я…
Её лицо выражало скуку.
— Это так заурядно, — протянула мисс Кук, — когда тебя все понимают.
— Но мистер Тухи сказал…
