— Господи, нет, мистер Винанд. Я вам это подарил. Я хотел только, чтобы вы уразумели, что это — миссис Питер Китинг.
Винанд посмотрел на статую, затем вновь на Тухи.
— Ну вы и идиот! — мягко произнёс Винанд. Тухи, поражённый, уставился на него. — Неужели вы действительно использовали это как красный фонарь в окне? — Казалось, Винанд испытал облегчение; он уже не считал нужным смотреть на Тухи. — Так-то лучше, Тухи. Не так уж вы умны, как я было подумал.
— Но, мистер Винанд, что?..
— Неужели вы не поняли, что эта статуя — самый верный способ убить любое желание, которое я мог бы испытать по отношению к миссис Китинг?
— Вы её не видели, мистер Винанд.
— О, вероятно, она красива. Возможно, ещё более красива, чем её статуя. Но она не может обладать тем, что вложил в неё скульптор. А то же лицо, лишённое значительности, подобно карикатуре — вы не думаете, что за это можно возненавидеть женщину?
— Вы её не видели.
— А, ладно, увижу. Я уже сказал, что должен либо сразу простить вам вашу проделку, либо не простить. Ведь я не обещал, что пересплю с ней. Не так ли? Только увижусь.
— Только этого я и хотел, мистер Винанд.
— Пусть она позвонит мне в приёмную и согласует время.
— Спасибо, мистер Винанд.
— Кроме того, вы лжёте, что не знаете имени скульптора. Но мне лень заставлять вас его назвать. Она мне его назовёт.
— Уверен, что она назовёт. Но зачем мне лгать?
— Бог знает. Кстати, если скульптор оказался бы менее значительным, вы потеряли бы работу.
— Всё же, мистер Винанд, у меня контракт.
— О, оставьте его для профсоюза, Эллси! А теперь, полагаю, вы пожелаете мне спокойной ночи и уберётесь.
— Да, мистер Винанд. Желаю вам спокойной ночи.
Винанд проводил его в холл. У двери Винанд сказал:
— Вы плохой бизнесмен, Тухи. Не знаю, почему вы так стараетесь, чтобы я встретился с миссис Китинг. Не знаю, что заставляет вас добиваться подряда для вашего Китинга. Но в любом случае это не стоит того, чтобы расставаться с такой вещью.
— Почему ты не носишь свой браслет с изумрудами? — спросил Питер Китинг. — Так называемая невеста Гордона Прескотта заставила всех разинуть рот от изумления своим звёздным сапфиром.
— Извини, Питер. Я надену его в следующий раз, — ответила Доминик.
— Это был чудесный вечер. Тебе было интересно?
— Мне всегда интересно.
— Мне тоже… только… О Господи, хочешь узнать правду?
— Нет.
— Доминик, я смертельно скучал. Винсент Ноултон — страшная зануда. Чёртов сноб. Не переношу его. — И осторожно прибавил: — Но ведь я этого не показал?
— Нет. Ты очень хорошо себя вёл. Смеялся всем его шуткам — даже когда никто не смеялся.
— А, ты заметила? Это всегда срабатывает.
— Да, я заметила.
— Ты считаешь, что не следовало этого делать?
— Я этого не говорила.
— Ты считаешь, что это… низко?
— Я ничего не считаю низким.
Он глубже забился в кресло, подбородок при этом неудобно прижался к груди, но ему не хотелось двигаться. В камине горел огонь. Он выключил всё освещение, кроме лампы с жёлтым шёлковым абажуром. Но это не принесло внутреннего успокоения, лишь придало помещению нежилой вид пустой квартиры с отключённым освещением и водой. Доминик сидела в другом конце комнаты, её стройное тело послушно приняло очертания стула с прямой спинкой; поза не казалась напряжённой, скорее неудобной. Они были одни, но она сидела как леди, выполняющая общественные обязанности, как прекрасно одетый манекен в витрине расположенного на оживлённом перекрёстке магазина.
Они вернулись с чаепития в доме Винсента Ноултона, молодого преуспевающего светского льва, нового приятеля Питера Китинга. Они спокойно поужинали вдвоём, и теперь у них был свободный вечер. Никаких светских обязанностей до завтра не предвиделось.
— Наверно, не стоило смеяться над теософией, разговаривая с миссис Марш, — произнёс он. — Она в неё верит.
— Извини, я буду осторожнее.
Он ждал, когда она выберет предмет для разговора. Она молчала. Он вдруг подумал, что она никогда не заговаривала с ним первой — за все двадцать месяцев их супружеской жизни. Он сказал себе, что это смешно и невозможно; он попытался вызвать в памяти хоть один случай, когда она обратилась бы к нему. Конечно же, обращалась; он вспомнил, как она спросила: «Когда ты сегодня вернёшься?» и «Хочешь ли ты включить Диксонов в список гостей во вторник?» — и многое другое вроде этого.
Он посмотрел на неё. Она не выглядела скучающей или не желающей замечать его. Вот она сидит, бодрая и внимательная, как будто быть с ним — всё, что ей нужно; она не принялась за книгу, не углубилась в собственные мысли. Она смотрит прямо на него, не мимо него, как бы ожидая, когда он заговорит. Она всегда смотрела прямо на него, как сейчас; только сегодня он задумался над тем, нравится ли ему это. Нет, пожалуй, не совсем, это не позволяло увильнуть в сторону ни тому, ни другому.
— Я только что закончил «Доблестный камень в мочевом пузыре», — начал он. — Прекрасная книга. Создание искрящегося гения, злой дух, обливающийся слезами, клоун с золотым сердцем, водрузившийся на миг на трон Господа Бога.
— Я читала эту рецензию в воскресном номере «Знамени».
