Когда он улыбался, явных движений лицевых мускулов не требовалось; что-то похожее на усмешку всегда было на его лице, просто на мгновение она проступала резче, а затем вновь пряталась. Сейчас усмешка стала видна отчётливее.
— Фактически, — начал он, — что ни говори, ваша основная цель — я. Желание отдаться мне. — Он заметил взгляд, который она не сумела скрыть, и добавил: — Нет, не радуйтесь, что я допустил столь грубую ошибку. Я говорю это не в обычном смысле. Совсем наоборот. Разве вы не сказали, что считаете меня предпоследним человеком в мире? Вам не нужен Стоунридж. Вы хотите продаться из самых низменных побуждений самому низкому из людей, которого вам удалось найти.
— Я не ожидала, что вы поймёте, — просто сказала она.
— Вы хотите — так делают иногда мужчины, но не женщины — выразить через половой акт полнейшее презрение ко мне.
— Нет, мистер Винанд. К себе.
Тонкая линия его рта слегка дрогнула, как первый намёк на откровенность — непроизвольный, а потому говорящий о слабости, — и он очень следил за своими губами, говоря:
— Большинство людей из кожи вон лезут, стараясь убедить себя, что они себя уважают.
— Согласна.
— И конечно, это стремление к самоуважению является доказательством его отсутствия.
— Согласна.
— Следовательно, вы понимаете, что означает стремление презирать самого себя.
— То, что ничего у меня из этого не выйдет.
— Никогда.
— Не ожидала, что вы и это поймёте.
— Я не хочу больше ничего говорить — вы можете перестать считать меня предпоследним человеком на свете, и я перестану подходить для вашей цели. — Он поднялся. — Должен ли я выразить официально, что принимаю ваше предложение?
Она склонила голову в знак согласия.
— Если быть откровенным, — сказал он, — мне всё равно, кого выбрать для строительства Стоунриджа. Я никогда не нанимал хороших архитекторов для того, что строил. Я давал народу то, что он хочет. На этот раз мне захотелось подобрать что-то получше, потому что я устал от неумёх, которые на меня работают, но выбирать без определённых критериев весьма трудно. Думаю, вы не будете возражать. Я действительно вам благодарен — вы даёте мне намного больше, чем я смел надеяться.
— Я рада, что вы не сказали, что всегда восхищались гением Питера Китинга.
— А вы не сказали, как счастливы пополнить собой список выдающихся любовниц Гейла Винанда.
— Можете радоваться, если хотите, но я полагаю, что мы поладим.
— Вполне возможно. По крайней мере вы дали мне новую возможность: делать то, что я делал всегда, но честно. Могу ли я начать отдавать вам приказы? Я не хочу притворяться, будто это нечто иное.
— Если хотите.
— Вы отправитесь со мной в двухмесячное путешествие на яхте. Отплываем через десять дней. Когда мы вернёмся, вы будете вольны возвратиться к мужу — с контрактом на Стоунридж.
— Слушаюсь.
— Я хотел бы встретиться с вашим мужем. Не пообедаете ли вы оба со мной в понедельник?
— Да, если хотите.
Когда она поднялась, чтобы уйти, он спросил:
— Могу ли я сообщить вам разницу между вами и вашей статуей?
— Нет.
— Но я хочу. Есть что-то пугающее в одних и тех же элементах, использованных в двух композициях на противоположные темы. Всё в этой статуе — тема восторга. Но ваша собственная тема — страдание.
— Страдание? Я не отдавала себе отчёта в том, что выказала страдание.
— Вы — нет. Именно это я и имел в виду. Ни один счастливый человек не бывает настолько нечувствителен к боли.
Винанд позвонил своему галерейщику и попросил его устроить закрытую выставку работ Стивена Мэллори. Встречаться с Мэллори лично он отказался, так как никогда не встречался с людьми, творчество которых ему нравилось. Торговец весьма спешно выполнил заказ. Винанд купил пять вещей из того, что ему показали, и заплатил больше того, на что мог рассчитывать торговец.
— Мистеру Мэллори будет любопытно узнать, — сказал тот, — что привлекло ваше внимание.
— Я видел одну из его работ.
— Какую?
— Не имеет значения.
Тухи рассчитывал, что Винанд позвонит ему после встречи с Доминик. Винанд не позвонил. Несколько дней спустя, случайно увидев Тухи в отделе местных новостей, Винанд громко спросил его:
— Мистер Тухи, так ли много людей пытались вас убить, что вы не помните их имён?
Тухи улыбнулся и ответил:
— Я уверен, что это хотели бы сделать многие.
— Вы льстите окружающим, — сказал Винанд и вышел.
Питер Китинг разглядывал шикарный зал ресторана. Это было место для самой избранной публики и самое дорогое в городе. Китинга распирало от радости, когда он возвращался к мысли о том, что он гость Гейла Винанда.
