Дрожащий красильщик мечтал лишь об одном – сказать Палтиелу, чтобы он убирался, но отделаться от него было невозможно, и Иехубабелу пришлось сказать:
– Жди здесь. – В полной прострации он зашел в дом, где его ждала с ужином жена. Но он прошел мимо нее во внутреннюю комнату, где вынул из шкафа небольшой матерчатый сверток, в котором держал острый нож. Он положил его на пол, сел рядом и уставился на нож, думая, что же делать. Спустя какое-то время пришла жена звать его к ужину, но, когда она увидела нож, у нее пропал аппетит и она тоже села пол рядом с ним.
– Ты собираешься сделать нечто ужасное, – сказала она.
Несколько минут они хранили молчание и, глядя на нож, мучительно искали хоть какое-то решение проблемы, частью которой им невольно пришлось стать. Наконец Иехубабел осторожно сказал:
– Мысли праведников справедливы, а советы грешников обманчивы. – Спорить тут было не с чем, жена кивнула, и Иехубабел, приободрившись, добавил: – Добродетельная женщина – венец для мужа, а та, что заставляет стыдиться, порочна до мозга костей. – Она гордо кивнула, словно благодаря за оказанное доверие, но не решилась произнести хоть какие-то слова, чтобы помочь ему найти выход, и он добавил: – Чистота помыслов может указать путь, а упорствующие в грехах своих потеряют пути свои.
Найдя для себя эти успокаивающие слова, Иехубабел и его жена решились отвергнуть опасное искушение и убрать подальше нож, но вдруг Иехубабел увидел, как на него из темноты призывно смотрит глаз умирающего человека, и вскричал:
– Человек уже мертв! Он не должен указывать нам, что делать!
Жена переспросила, что он сказал, но тут в дверь раздался стук и послышался взволнованный голос Палтиела:
– Иехубабел, мы ждем!
Духовный лидер еврейской общины с отчаянием посмотрел на жену и, заливаясь слезами, распростерся во весь рост на полу, вопрошая: «Адонай, Адонай, что мне делать?» От YHWH не последовало никаких указаний, и он доверился жене:
– Я не знаю, что делать. Тарфон подозревает меня в соучастии. Я видел, как он мне улыбался. Если его солдаты схватят меня на месте, то я буду забит до смерти. – Он содрогнулся, отчетливо представив, как свинцовые наконечники бичей рвут его тело. Затем его охватил прилив надежды. Сев, он схватил жену за руку. – Тарфон заверил меня, что Антиох – порядочный человек. Он поет и танцует, как любой грек. Хочет, чтобы люди любили его. И когда ты видишь ту огромную каменную голову в храме, не стоит думать, что…
– Иехубабел, – как из могилы донесся голос Палтиела, возвращая его к неизбежной реальности.
И вот так, сидя во внутренней комнате, Иехубабелу, одному из первых людей мировой истории, которому это испытание выпало на долю, пришлось лицом к лицу предстать с этой тайной евреев: «Почему он ищет себе мученичества? Столь незначительный человечек, как Палтиел? Почему он борется с империей?» Иехубабел чувствовал, что это неправильно, когда принять роковое решение заставляют взгляд погибшего мученика и голос человека, который хочет стать таковым.
– Иехубабел! – донесся требовательный голос. – Неужели я должен сам совершить священный обряд над своим сыном? Так скажи мне, что ты боишься. – И для молчаливо прислушивающейся пары это голос за стеной был голосом самого Адоная.
Медленно, движимый силой, смысла которой он не понимал, но которая столетиями будет царить в иудаизме, Иехубабел взял нож, завернул его в ткань и сунул за пояс.
– Я должен идти, – сказал он жене. – Старик смотрит на меня.
Она проводила его до дверей, где благословила его, потому что, умирая в мучениях, старик смотрел и на нее.
Обливающийся потом толстячок и тощий маленький фермер юркнули мимо синагоги и пошли по темной улице, которая вела к главным воротам, но на полпути остановились и быстро нырнули в маленький дом, который занимал Палтиел. Здесь четверо евреев уже собрались вокруг восьмидневного младенца, подготовленного к обрезанию. И, словно ритуал носил привычный характер, Иехубабел спросил:
– Готовы ли мы войти в ковчег Авраама? – Но когда собравшиеся евреи дали привычные ответы, он, содрогаясь, посмотрел на них и с силой спросил: – Соседи, вы понимаете, чем все это может кончиться? – И, выслушивая ответы, убедился, что старик смотрел в лицо каждому в этой комнате, доверяя ему то, что было обречено на бессмертие. Каждый знал, на что он идет, и был готов к последствиям.
Иехубабел, трепеща от серьезности своих действий, отошел в сторону и произнес краткую молитву, после чего извлек острый нож и совершил обрезание младенца, который заплакал от непривычной боли, но Палтиел сунул ему в рот тряпку, смоченную в вине, и плач прекратился.
