Разрыв между ними двоими стал так велик, что мост через него уже было не перекинуть. По всему Макору Игал взывал к необходимости сопротивления, но старый Нааман ходил из дома в дом, убеждая и объясняя весь идиотизм позиции давильщика оливкового масла. «Македония», «фретенсис», «Аполлинарис», – повторял он, и музыкальное звучание этих слов вселяло ужас в сердца евреев.
Раву Нааману удалось бы достичь своей цели и избежать конфликте с Римом, если бы в Макор не ворвался один из самых необычных евреев всех времен – разгоряченный и покрытый пылью после долгого марша, в сопровождении группы всадников, вооруженных пиками и готовых отразить любое нападение. Это был Иосиф, которого Иерусалим направил управлять Галилеей. Ему минуло всего двадцать девять лет, и он был прямым потомком патриотов-маккавеев, которое вырвали у Антиоха Эпифана свободу для евреев. Кроме того, он был священнослужителем высокого ранга, знатоком греческой учености, завсегдатаем императорского двора в Риме и одним из лучших писателей, которые когда-либо рождались среди евреев. Выехав, подобно юному богу, на середину форума, он вскричал:
– Из этого города мы обрушимся на римлян и отбросим их! – Одобрительно оценив стены, он продолжил: – Люди Макора! Вы избраны для этой цели!
Всего через несколько часов он убедил горожан, что план Игала драться с Римом совершенно правильный, и толпа, впав в воинственное состояние, решительно отвергла предложение Наамана сдаться на милость победителя.
– Как командующий всеми силами севера, говорю вам, что, если мы всеми силами выступим против Веспасиана, римские легионы никогда не справятся с нами.
Толпа продолжала приветствовать его радостными возгласами, и прежде, чем рав Нааман успел подать предостерегающий голос, Иосиф уже разделил горожан на два военных отряда, назначил их командиров, как прислужника, послал Игала принести все оливковое масло из-под пресса и наметил, где должны появиться новые конструкции для укрепления стен. Дома, возвышавшиеся над городскими стенами, Иосиф подверг двум серьезным испытаниям. Выдержат ли их крыши воинов? Устоят ли их стены перед осадными машинами римлян? Когда дома не выдержали этих проверок, он сказал просто и коротко:
– Снести их.
Тем же, кто лишился своих домов, Иосиф сказал:
– Спите в римских храмах. Мы на войне.
Когда к концу дня со всеми этими делами было покончено, он обратился к Игалу и объяснил:
– Мы решили встретить римлян у Макора, потому что знаем – у вас есть скрытый источник воды. Я хотел бы увидеть его.
Игал провел решительного молодого командира в шахту и по наклонному туннелю Давида до источника, где, к его удивлению, Иосиф обратил внимание не на воду, искрящуюся в свете факелов, а на крышу над источником.
«Что его там может интересовать?» – задался Игал вопросом.
– Надежная? – спросил Иосиф, тыкая в перекрытие осколком разбитого глиняного кувшина.
– Очень толстая.
– Отлично, – сказал молодой военачальник и двинулся в обратный путь. Он с такой легкостью взлетел по маршам лестницы, словно был профессиональным атлетом; Игал же остался далеко позади.
Где бы в последующие дни ни появлялся Иосиф, он всех заражал своей энергией. Поднявшись на стену, он убедил каменщиков, что они могут работать еще быстрее, поднимая стену, и показал им, как это делать. Он шутил с женщинами, носившими камни снесенных домов, и они смеялись. Он осмотрел все емкости для воды, дабы убедиться, что они полны до краев, и потребовал, чтобы в каждом доме стояли полные кувшины воды на тот случай, если римляне пустят в ход огонь и он доберется до источника. Он даже зашел в синагогу, где взялся убеждать рава Наамана и его стариков, что Макор совершенно прав, взявшись сопротивляться римлянам, и, хотя с равом Нааманом ничего не получилось, он, не испытав удивления, все же лестью убедил других бородатых старцев оказать ему поддержку. В преддверии битвы Макор был охвачен надеждой. Источником ее был харизматический молодой генерал, и в ночь на 4 апреля город уснул, полный уверенности, что сможет выдержать натиск легионов.
Лишь двое жителей Макора не испытывали этой уверенности. Первым был рав Нааман, который в одиночестве сидел в синагоге и, размышляя о грядущих днях, молился:
– Всемогущий Господь, твои дети на пороге войны. Они слепо вступают в нее, и мало кто понимает, что их ждет. Нам угрожает уничтожение и рассеяние племени. О Господь, защити нас в те годы, что наступают на нас. И если римляне снова завоюют нас после египтян, ассирийцев и вавилонян, помоги нам выжить хотя бы рабами в их лагерях.
